— Может быть, еще некоторое время подумаешь? — Ая заглядывает ей в глаза.
— Я уже подумала.
— Ведь жалко.
— Было жалко. Теперь — нет.
Светик не проронила ни слезинки. Лицо ее твердо. Лицо ее даже спокойно. Все кончено.
Они приходят в суд. Судья — женщина, и когда-то Ая помогла ей обменять квартиру. Так что, может быть, судья в свой черед им поможет и даст совет.
— Это моя подруга Светлана. Она хочет разводиться. У нее мерзавец муж.
Глава 10
— Он не мерзавец, — уточняет Светик. — Он дурак.
— Не важно… Важно то, что моя подруга Светлана хотела бы с ним развестись побыстрее.
Судья спрашивает:
— В кратчайший срок?
— В наикратчайший.
Судья спрашивает:
— А он согласен?
— Конечно, — отвечает Ая. — Но тут есть тонкость — сам-то он об этом пока не знает.
И Ая дарит судье вкрадчивую улыбку. Но судья покачала головой:
— Нет… Наикратчайший срок может быть только в случае наличия заявления жены и заявления мужа.
— Это обязательно?
— Или же в случае присутствия обоих лиц на суде.
— Кажется, дорогая, не сегодня-завтра мы познаем эту страну до конца, — говорит Маргарет.
— Возможно, дорогая, — смеется Джуди, — однако они чертовски целомудренны. Нам придется взяться за них всерьез.
— Чем целомудреннее мужчина, тем дороже его поцелуй.
— А заметь — нам болтали, что русские водят машину осторожно. Он же, на мой взгляд, гонит как дефективный. Только сумасшедшие так водят.
Инженер Разин вносит вежливо поправку:
— Я гоню, как умею, — тут уж ничего не поделаешь.
— О, вы знаете английский.
— Очень плохо. Но, во всяком случае, лучше, чем эту машину. Слава богу, я запомнил, где тормоз.
— Ваш товарищ такой молчун.
— Вы не правы. Он обаятельный человек.
— Однако пусть он скажет хоть одно слово. Он обаятельный, но он смахивает на глухонемого.
— Он сибиряк.
— О!
— Федор, пусть это не будет для тебя неожиданностью: они настраиваются определенным образом. Моя соседка уже поглаживает мне колено.
— Росомахи, — тяжело подтверждает Федор.
Это было первое произнесенное слово, которое молодые женщины услышали от Федора. Они поражены глубочайшим его басом.
— Что сказал ваш друг?
— Сначала я сказал ему, что взаимная симпатия англичан и русских тянется через века.
— Ода!
— На что мой друг (он исключительно тонкий человек) заметил, что эта симпатия через века специально тянулась прямо к нашей с вами минуте.
Англичанки смеются:
— Ода!
В Боголюбове они осматривают полуразрушенную усадьбу. Потом едут на Нерль. Осмотрев храм Покрова и пустив слезу («Какая краса!»), Федор полез в реку купаться — в этом занятии он совершенно одинок. В речке ни души. В ночь был небольшой заморозок.
— Мне даже холодно на него смотреть, дорогая.
— У меня тоже озноб. Но он на высоте.
Федор ныряет, фыркает, крякает, выбегает на берег — и снова ныряет.
— Как ты думаешь, дорогая, почему у него такие длинные трусы?
— Понятия не имею, моя радость.
— Как ты думаешь, я не попаду впросак, если спрошу об этом у нашего милого Стивена Разина?
— Но Стивен поехал договариваться насчет гостиницы…
Светик нервничает. И торопит события.
— Помнишь, — говорит она Ае, — когда я познакомила тебя с Разиным, ты сказала, что он похож лицом на какого-то твоего приятеля.
— На моего приятеля?
— Да.
— Точно… Олежка Болтиков. Пустой малый. И немного идиот.
— Тем лучше. Пусть он пойдет в суд вместо моего муженька.
— А паспорт?
— Паспорт лежит у меня. Все его документы — здесь.
— Но этот Болтиков потребует денег.
— Теперь мне денег не жаль.
Однако подруга Ая рисковать не хочет и советует быть честной:
— Зачем нам связываться с идиотом? Потерпи еще неделю — пусть будет его неявка. Пусть будет все законно.
Через неделю их развели — инженер Разин отныне свободный человек, хотя пока что этого не знает. Если же он вздумает протестовать, Светик скажет всего одно слово: «Пил».
И соседи, которые прекрасно помнят, как гулял Разин со своей голытьбой и как они, соседи, стучали, требуя покоя, молотком по радиатору отопления, охотно подтвердят и его загулы и пьянство. И подруга Ая тоже скажет: «Мерзавец пил беспробудно».