Женщина была высокой, стройной, около ста двадцати фунтов весом; едва за тридцать; из-под черной с прямыми полями шляпы едва заметно выглядывали светлые волосы; сине-зеленые глаза, очень светлые брови и ресницы. Она пользовалась яркими тенями для глаз и румянами, но губы оставались ненакрашенными. На ней был строгий черный льняной костюм мужского покроя без блузки и бюстгалтера, белые колготки, черные, ручной работы, полуботинки на низком каблуке с золотистыми вставками по подъему ноги; часы фирмы «Картье» на левой руке, на правой руке украшения отсутствовали, так же как и на шее, и на пальцах; небольшая черная сумочка из крокодиловой кожи на тонком ремешке.
Сейлес засмеялся:
— Боже мой, Джон. Этот парень просто находка. Может, ты знаешь, какими духами она пользовалась?
— «Джован», — выпалил Коллинз. — «Исланд Гардения».
Сейлес вновь засмеялся.
— Продолжай, — сказал Барнс.
— Потом Ван Митера убили — и на этом все закончилось.
— Ты не думал, что кто-нибудь примет эстафету?
— Да, но кто я такой, чтобы ставить этот вопрос? И перед кем? Я бы рисковал, задавая этот вопрос. Ведь я мог обратиться к тому человеку, кто, удобно пристроившись, стал «оборотнем».
Барнс подошел к окну, посмотрев в сторону Гудзона, увидел сильный пожар на одном из предприятий в Нью-Джерси. К сожалению, в Хебокене и намека не было на огонь.
— Ван Митер всегда пользовался этим выражением? «Кто-то, удобно пристроившись?..»
— Вы имеете в виду, не называл ли он конкретно кого-то? Или пользовался местоимениями?
Барнс отвернулся от окна и стал рассматривать Коллинза. Тот был симпатичен: здоровая кожа лица, умение смотреть на вещи ясным взглядом, в отличие от своих начальников, видящих вещи затуманенным взором.
— Да, именно это.
Коллинз отрицательно покачал головой:
— Ван Митер даже не употреблял слов «он» или «она».
— А тебе это ни о чем не говорило?
— Ну, из своих профессиональных, личных разговоров и наблюдений, я сделал вывод, что, говоря «кто-то», — Коллинз рассмеялся и почувствовал облегчение, когда Барнс улыбнулся, — употребляют неопределенные местоимения, беспокоясь о том, что определенные местоимения будут слишком очевидными… в отдельных ситуациях.
— Хотел бы я понять, о чем вы, ребята, говорите, — сказал Сейлес.
Коллинз забросил ногу на ногу и впервые за время разговора расслабился.
— Моя подруга всегда употребляет слово «персона» для бывших любовников. Недавно мы завели разговор о поездке в Мексику, и она сказала: «Я отправилась в Мексику сразу после окончания школы, и „персона“, которая меня сопровождала, заболела дизентерией. Теперь туда мне не хочется» Если бы речь шла просто о подружке, то она так бы и сказала: «Подружка».
— Вот как, — удивился Сейлес.
Барнс снова повернулся к окну:
— Поэтому ты почувствовал, что этот «кто-то», ставший «оборотнем», — женщина?
— Да.
— После смерти Ван Митера ты с другими не разговаривал? С Брохтоном, Пересом, Фройндом или Пеком? — спросил Барнс.
— Как-то мы с Пересом обедали в Бэтэри-парк и рассуждали, идти нам на восемьдесят девятый этаж или сразу ехать в Джорджтаун, и решили, что не стоит, так как этот «кто-то» мог быть и там… Эту возможность Ван Митер не исключал.
— Что ты делал возле дома, где жил Ван Митер?
— Моя мать живет на Грейси-Сквер. Я с ней обедал и решил пройтись пешком до Восточной Семьдесят девятой стрит, чтобы сесть на городской автобус. Я живу на Западной Восемьдесят первой. Можно назвать это естественным любопытством.
— А я называю это вопиющим нарушением инструкций, — сказал Барнс. — Не отступай никогда от установленных правил.
— Да, сэр.
— И если выясняется, что агент проживает поблизости от твоей матери или других близких родственников, то надо поставить в известность руководство.
— Да, сэр.
— Можешь считать, что эстафета передана и ты вернулся к этому заданию, и не заводи об этом разговора с Пересом и остальными.
— Да, сэр.
— Гм, Коллинз, — встрял Сейлес, — а может, ты, Джон, знаешь ответ? При чем здесь гомосексуализм? Почему Ван Митер хотел, чтобы его считали «голубым»?
Барнс продолжал наблюдать за пожаром.