Проводила меня топтунья до самого под"езда пудовской башни. В полном соответствии с инструкциями Стулова я вел себя максимально спокойно: не пытался скрыться, пугливо не оглядывался.
Витька трещал на пищущей машинке, по привычке шевелил губами, морщил лоб. Короче - работал. На столе и на полу - листы исчерканной фломастером бумаги, плетенная корзинка забита бумажным мусором.
- Почему не пришел в оговоренное время? - строго спросил я. Пообещал заявиться к Стулову через три часа...
Журналист спрыгнул со стула, будто петух с насеста, забегал по комнате, ероша редкие волосы.
- Человек полагает, а Бог располагает - старая поговорка. Приехала в Россию суперзвезда, певица экстракласса. Зануда редкая, от одного вида тошнота, не женщина - ободранная кошка. Я, естественно, подваливаюсь с хитрыми вопросиками, Петька крутился с камерой...
- Покороче нельзя? - попытался я прервать рассказчика, чувствуя ломоту в висках. - У меня уже крыша поехала от твоей болтовни.
- Сейчас, сейчас... Телохранители меня оттерли в сторону - парни крепкие, накачанные, не отобьешься. Пришлось зайти с другой стороны. Пока коллеги-конкуренты штурмовали машину и потом - лестницу, я пробрался в гримерную...
- Витька,прошу...
- Уже заканчиваю...
Понятия "заканчиваю" и "начинаю" для Пудова равнозначны, вернее, второе явно пересиливает первое. Завершив повествование о непробиваемой певице, Витька без передышки переключился на завалы книг, которые мало кто покупает, и перешел к обзору криминальных новостей.
Журналист он - всеядный, лезет во все дырки, неважно, куда они ведут: в культуру либо в спорт. По этой причине пользуется неиссякаемым авторитетом в редакции и в Союзе журналистов.
- Все! Умолкни или применю силовой прием! - вне себя заорал я, хватая валяющуюся на телевизоре пыльную тряпку.
- Стой! - предупреждающе вскинул Пудов обе руки. - Ты ведь сам попросил об"яснить мое исчезновение... Умолкаю... Только два слова, ладно?
- Два и не больше!
- Ты кому говорил о том, что будешь ночевать у меня?
Я обомлел.
- Что произошло?
- Ничего особенного. Позвонили и попросили тебя к телефону. Естественно, я спросил: кто? Ответили: по делу, из союза писателей. Поинтересовались, когда будешь, обещали перезвонить... Почему ты так разволновался? Связано с женщиной, да? Признайся, кому из них дал мой номер телефона?
Действительно, женщина... Единственный человек, знающий, где в случае необходимости меня можно найти - баба Феня. Прямо с московского вокзала позвонил ей и попросил: если меня будут искать, сообщить номер телефона Пудова.
Никто не перезвонил. Видимо, пастухи убедились в том, что "об"ект" остановился у Пудова и успокоились. Не навсегда, конечно, на время. Но я все-таки терпеливо просидел в обнимку с телефоном до полуночи. Никто не позвонил.
Рано утром распрощался с Грушей и уехал в Дремов...
9
Домой заявился в полдень. Злой до головной боли, голодный до тошноты. Не здороваясь с разгуливающим по коридору дедом Пахомом и не заглянув на кухню, откуда доносились призывные позвякивания посуды, я заперся на ключ в своей берлоге.
Прежде всего, набить ноющий желудок. Поставил на плитку кастрюльку, достал из холодильника пакетик горохового супа. Пока не вскипела вода занялся бумагами. Просмотрел конец рукописи, как говорится, вошел в ритм работы.
Не успел прочитать пару строк - вкрадчивый стук в дверь.
Открыл. На пороге - баба Феня с подносом. Тарелка с домашими пельменями, поджаренные гренки - не чета осточертевшей "пакетниковой" диете. Аромат зашекотал в носу, изгнав из меня все прочие мысли.
- С приездом, Игнатьич. А я заждалась - не едешь и не едешь...
Говорит, а в глазах - затаенный вопрос: что узнал о Верочке, какие хорошие-плохие вести привез. У Аграфены Николаевны - свои вопросы, у меня один единственный.
- Кому вы давали московский номер телефона?
- Никому, Игнатьич, как перед Богом - никому... Что приключилось?
Наверно, выражение моего лица напугало старуху - сердитое и даже грозное. На подобии судебного обвинителя, требующего для подсудимой пожизненного заключения.
Если она говорит правду, кто еще может сообщить пастухам номер пудовского телефона? И вдруг я прозрел: еще один человек знает его - моя бывшая жена. Следовательно, ее сынок.
Мне стало жаль старуху. Если она даже сообщила кому-нибудь телефон Пудова - в чем провинилась? Ведь я дал его именно для людей, которые поинтересуются мной.
- Успокойтесь, ничего не произошло. Просто интересуюсь... Что у вас новенького?
Баба Феня поставила поднос на стол рядом с машинкой, осторожно отодвинула в сторону пачку бумаг. Присела на краешек стула, сложив на коленях узловатые, сморщенные руки.
- Много чего, уж и не знаю, с чего начать?
- Неважно с чего. Слушаю?
- Вчерась ходила на рынок. Пенсию принесли и мне, и старому. Вот и порешила накупить круп, мучицы да овощей. Возвращаюсь, а какой-то парняга в нашем замке ковыряется. Увидел меня - не убежал, стоит и ухмыляется. Да еще брешет, шкодливый псина. Будто новым замком интересуется. Старик сговорился с какой-то фирмой - вставили хитрый израильский. Я пригрозила паскуднику милицией. Куда там - еще пуще заулыбался. Но все же ушел.
Две странности. Первая, главная - откуда старый пенсионер взял немалые деньги на установку дорогостящего замка? Дала Надин? Сомнительно. Кокетливая химико-торгашка - довольно прижимистая особа. И - вторая: зачем преступникам интересоваться входом в коммуналку, где нечем поживиться? Ради спортивного интереса, что ли?
Но эти размышления отступили под натиском неожиданной догадки. Я был почти уверен, что замком интересовался пасынок.
- Парень - блондин? Или - рыжий?
- Чернявый, Игнатьич, такой черный, будто из Чечни пришкандыбал.
Значит, не Виталька, с непонятным облегчением подумал я, он блондин с рыжеватым оттенком. Остальное, меня не интересут. Пока не интересует.
- Еще что?
Старуха неодобрительно пожевала сухими губами. Будто выругалась в мой адрес. А еще книжки пишет, никакого тебе терпежу, торопит, подгоняет. Она достала из кармашка халата конверт, молча положила на стол.
Обычный конверт, с марками, но без штемпеля. Значит, доставлен "нарочным" и брошен в почтовый ящик. Внутри - листок бумаги с одной строчкой, написанной печатными буквами. "Отдай коробки, вернем девчонку". Конечно, без подписи и даты.
- Что за коробки?
- А я знаю?
- Что сказал дедушка?
- Как всегда, фыркнул. И - все. Старая рухлядь без понятиев. Врачи сказали: старческий склероз.
- Понятно. Вернее, не понятно... Еще что?
- Приходил из уголовки пузатый мужик, спрашивал тебя. Признаюсь, я испугалась: вдруг что-нибудь недоброе с внучкой. А он - по делу, мол, к писателю, по литературному делу.
Все ясно - Гулькин навещал для обсуждения прочитанной им моей книги. Нужны мне сейчас эти "читательские конференции", как нашему коммунальному коту Муру второй хвост или пятая нога.
- Просил что-нибудь передать?
- Да... Пусть, мол, господин Бодров заглянет в милицию - для него есть новости... Может быть, Верочку нашли, - моляще заглянула мне в лицо старушка. - Ты бы сходил, а? Вишь, как уважительно относятся - господином кличут.
Обязательно схожу! Вот только выпытаю у старой остальные новости, которыми, она набита, как наволочка подушки пухом. Или колючими перьями?
- Как поживает моя соседка?
Баба Феня поджала тонкие губы, нагнала на лоб дополнительные морщины. Знаю - не любит она кокетливую коротышку, подозревает во всех женских грехах, начиная от мерзкого разврата и кончая намазанным лицом.
- Что ей деется? Мужиков ищет, каждому готова подставиться. Гляди, паря, мужик ты молодой, как бы Надька не уволокла тебя в свою постелю. С ее станется - повертит задницей, задерет повыше свои вымя - какой мужик устоит? После станешь жалиться - ан поздно.