4. Последний смеющийся
Сквозь разрывы беспокойно спешащих облаков просвечивало голубое весеннее небо. Усталые и испуганные перелетные птицы печально кричали, мечась в небе и часто меняли курс. Им стало тесно в воздушных просторах Европы в весну разгрома.
Фантастические, гудящие ключи сверхптиц, соединенные в величественные эскадрильи, бороздили небо. За серебристыми машинами — хвостами комет тянулись белые полосы отработанного, конденсированного газа. Они — будто колеи воздушных дорог, оставленные на изъезженном, истоптанном небе. Тогда в испуге замирала земля.
В марте начались солнечные, летние дни и взволнованные дикторы радиостанций лихорадочно будоражили эфир, испещренный тикающими точками-тире Морзе.
— Эрна, Эрна, Эрна! Я Нотпуль, Нотпуль! На нас с юга идут соединения самолетов… Квадрат пятнадцать! Объявите воздушную опасность…
Спустя минуту он добавлял:
— Можете дать предварительную тревогу!
— С юга идут самолеты… Много… Тысячи…
— Квадрат пятнадцать! Дайте тревогу!
Заунывно воет сирена, сковывая напряженную жизнь страны, ведущей тяжелую, затянувшуюся войну.
— Ау-ау-ау!
Люди с посеревшими, осунувшимися и усталыми от шестилетней войны лицами спешили в подвалы. Большинство уже не хотело ничего, искренне желая покоя.
— Когда же конец? — спрашивал каждый в душе, но внешне все еще лицемеря. Но уже было поздно даже лицемерить.
С раннего утра до захода солнца не утихал гул самолетов, патрулирующих над дорогами, мостами, скрещениями. Они нащупывали передвигающиеся войска, бомбардировали и обстреливали их. Всю ночь налетали британцы…
И когда-то поверженный в бою смертельным врагом орел — снова возвратился к жизни, расправил подбитые крылья и носился на них над неприятельской страной со скоростью шестисот километров в час.
Звено «ковбоев воздуха» — наводит ужас, сеет панику на земле. Услышав предостерегающий крик:
— Ябос! — все бросаются стремглав искать прикрытие.
С самолета виден развороченный железнодорожный узел.
— Станция Фульда, — глянув на планшетку, решает Мечислав Сливинский. Четверка его самолетов промчалась над разрушенными конструкциями завода.
— Кассель! Это тот знаменитый завод, где построен аппарат, поразивший меня?! — пронизывает мысль, и летчик пару раз нажимает кнопку бомбометателя.
Под ним Франкфурт-на-Майне. Груды развалин. На берегу Рейна, между Людвигсгафен и Мангеймом, искалеченный колоссальный завод-комбинат «И. Г. Фарбениндустрии». Город Мангейм снесен, но где-то под руинами на берегу Неккара «Мерседес-Бенц», запрятал под землю свой последний завод. Небольшой локомотив-«кукушка» тянет несколько вагонов. Сливинский переходит в «пике» и с страшным свистом, пожирая пространство, устремляется вниз, нажимая кнопку бомбометателя.
Поезд обдан расширяющимися клубами густого дыма.
Между Дармштадтом и Гайдельбергом медленно движется длинный состав. Мечислав ясно различает длинные, сплошные вагоны, покрытые брезентом.
— Так маскируются поезда с летающими бомбами, и если поезд движется на запад, очевидно, груженый, — решает наблюдательный летчик. О, он не только исполняет свой долг! Нет. Он мстит за разоренную отчизну. Он видит больше, чего не видят иногда его товарищи по оружию… О, белый орел — они общипали твои крылья, но они отрасли заново… Нельзя покорить упорного, всегда живущего духа поляков! О нет, кто пытался это делать — знает это!
Радиоприказ:
— Атака!
Самолеты пикируют один за другим, падая на цель. Одновременно заговорили пушки, пулеметы и бомбы.
Поезд разметен. В смертельной конвульсии разлетелись перепутанные в клубок проволоки, рельсы, паровозы мячиками выпрыгнули на поле.
Дальше мчатся серебристые птицы.
Чувство удовлетворенной мести наполнило всю душу, обуяло все существо человека-птицы, обретшей свои крылья…
Четыре четверки, держа курс на юг, на высоте трех тысяч метров, возвращались на свой аэродром. Однако пристальный взор Сливинского заметил воровато летящих низко над землей двух «немцев».
— Замечено два истребителя типа Хенкель… Ниже, правее нас, — сообщает Мечислав.
— Атака!
Рывок руля глубины и машина снова в пике.
— Дзззззззздззззззз! И Сливинский упивается стремительным пике, будто озорной мальчишка, катящийся с горы на салазках.
«Теперь я снова стал орлом!» — подумал, сжав губы, летчик и нажал гашетку.
— Да-да-да-да-да-да! — огненным речитативом проговорил крупнокалиберный пулемет.