Из всех подъездов выскакивали растерянные люди, точно так же, как я, вертели головами, озирались, бессмысленно шевелили губами, размахивали руками. И все же, несмотря на это необычное оживление, ночная жизнь постепенно угасала, словно испугавшись внезапной тишины.
Паровой молот в последний раз опустился на сваю и остановился. На освещенных прожектором лесах замерли крохотные человеческие фигурки-муравьи. Наверно, они тоже крутили головами и воздевали руки к небу… Поток автомобилей, несколько минут назад мчавшихся на полной скорости, вдруг заколыхался и стал рывками останавливаться, словно густеющая лава.
Страшный мир без единого звука!
Безусловно, любой, кто внезапно очутится в этом мире, растеряется и, охваченный тревогой, замрет хоть на секунду.
— Осторожно!
Я невольно закричал. Не мог не закричать, хоть и понимал, что никто меня не услышит.
Кисако, ослепленная ревностью — она приревновала меня к очкастой даме, вспыхнула, как порох, помчалась куда глаза глядят, а теперь, возможно, уже раскаивалась (такой уж у нее был характер, никогда я не встречал столь вспыльчивой и столь отходчивой женщины), — быстро перебегала улицу как раз в том месте, где был разворот.
В эту минуту проезжавшее мимо такси сделало крутой вираж и на большой скорости вышло на разворотную полосу. Было видно, как водитель, откинувшись назад, изо всех сил жмет на тормоза и бешено колотит по кнопке сигнала.
Разумеется, Кисако ничего не слышала — ни шума мотора, ни гудков, ни визга тормозов за спиной. Она даже не оглянулась.
Водитель до отказа выжал руль, но машина двигалась по инерции, накренившись на одни бок и чиркая по воздуху колесами. Опоздай я хоть на секунду, и передний бампер ударил бы Кисако в спину. Не знаю, как я успел одолеть пятнадцать метров, отделявших меня от Кисако, — кажется, это был гигантский прыжок… Я налетел на нее сзади и изо всех сил весом своего тела швырнул на газон.
Покатившись вместе с Кисако по траве, я краем глаза успел заметить, как машина врезалась в фонарный столб. Ужасное зрелище! Сталь ударяется о сталь, смятый капот встает дыбом, колеса еще крутятся. И — ни звука. Словно смотришь немой фильм.
Потом я увидел гневные глаза Кисако. Растрепанная, перепачканная землей, она приподнялась и, поняв, кто бросил ее на газон, влепила мне звонкую, то есть беззвучную пощечину. Но в следующее мгновение увидела разбившуюся машину, задрожала, взяла ладонями мое лицо и повернула его к себе.
Губы Кисако шевелились, я прочел: «Прости!» Беззвучно зарыдав, она обхватила мою шею и крепко прижалась ко мне щекой. Все ее лицо было в земле, как у крота. Нельзя сказать, чтобы я испытал большое удовольствие. Однако ее испуг, сдавленные рыдания и нежность явились своего рода вознаграждением за мой героический поступок.
Кто-то грубо тряс меня за плечо. Я обернулся. Таксист, красный как рак, с огромной шишкой на лбу, что-то орал. По привычке, разумеется, — ведь он сам не слышал собственного крика. Я показал на свои уши, покачал головой. Он, кажется, растерялся, поковырял в ушах и вдруг весь затрясся — прокашливался, что ли…
Но мне было уже не до таксиста. Глядя на изуродованную машину, совершенно потрясенный, я подумал: каких же размеров достигнет обрушившееся на нас несчастье, до каких пределов распространится этот… этот «феномен исчезновения звука»?
Если звуки навсегда исчезнут из мира, какое влияние окажет это на развитие общества?..
Вдруг меня охватило страшное беспокойство. Я вскочил, оторвав от себя все еще плачущую Кисако.
В чем дело?.. Я терялся в догадках. То ли я внезапно оглох, то ли исчез сам звук?..
Впрочем, это не так уж сложно проверить. Надо поскорее пойти на работу, взять измерительные приборы и… И тут я весь задрожал, словно меня с ног до головы окатили ледяной водой.
Я работал в фирме, выпускавшей теле– и радиоаппаратуру, магнитофоны, стереофонические установки, телефоны, интерфоны и прочие средства связи!
Пояс безмолвия
Вероятно, очень многие запомнили эту дату — 4 августа 197… года. Вечером, в 19 часов 12 минут вся Япония была поражена внезапной глухотой. Из газет известно, что это диковинное явление, впоследствии получившее название «Пояса безмолвия», распространилось далеко за пределами Японии. Пояс безмолвия шириной около шестисот километров протянулся с северо-востока на юго-запад по всему земному шару, полностью захватив Японские острова.