Вы тут уютно окопались, и каждый новый пришлец оттуда вас раздражает: «Чего приперся? Езжай назад!»
Но если я туда вернусь, меня просто убьют — в десяти шагах от границы. И этот груз останется на вашей совести, вы не освободитесь от него никогда.
Конечно, не мне говорить эти слова: на моей собственной совести лежит тяжкое бремя. Из прихоти, из баловства я стал причиной гибели прекрасной юной женщины, оставил за своей спиной безутешных ее родителей. Ежеминутно я слышу, как они меня проклинают.
Хотя, с другой стороны, всех кто-нибудь да проклинает. Непроклятых нет и быть не может, кроме младенцев.
У всех за спиной череда безутешных жертв.
58
Снабженец мой завез меня в Бескудниково.
Оставаться там было неблагоразумно, и я не мешкая, но и не торопясь, на автобусах и троллейбусах с многочисленными пересадками перебрался на Ленинский проспект, поближе к германскому консульству.
Там я снял квартиру у одной тетушки по имени Марина Петровна: она как раз собиралась на дачу до осени и прилежно отрывала телефонные язычки объявлений «Снимем квартиру» на остановках общественного транспорта, за каковым занятием я ее и застал.
Обаять эту женщину оказалось несложно. Она питала глубочайшее почтение к вузовским преподавателям и считала их людьми тихими и аккуратными.
Похвальное заблуждение.
За долгим чаепитием с вареньем я поведал Марине Петровне, что получил от зарубежной фирмы крупный заказ на перевод научного текста и нуждаюсь в тишине и одиночестве: коммунальная квартира, где я прописан, этого мне обеспечить не может.
Марина Петровна прониклась ко мне еще большим уважением, что не помешало ей заломить несусветную цену и слупить с меня плату за три месяца вперед.
Кроме того, она потребовала клятвенных заверений, что девок я в квартиру водить не буду.
Мне ничего не стоило дать такие заверения, тем более искренние, что общением с женским полом я сыт был по горло.
Со своей стороны Марина Петровна обещала, что до середины сентября не будет мне никоим образом досаждать.
На другое утро я полностью экипировался в универмаге «Москва» (за наличные, естественно), там же обзавелся кое-каким багажом, приобрел для вящей убедительности пишущую машинку, поменял баксы и рубли на марки и перебрался к Марине Петровне.
Проводив любезную хозяюшку до электрички и еще сотню раз заверив ее, что буду вести монашеский образ жизни, я вернулся домой и пошел наливать ванну.
59
Однако отдохнуть от пережитого и хоть на час расслабиться мне не дали: раздался долгий настойчивый звонок.
Подкравшись к двери, я заглянул в глазок. На площадке собралась целая куча народу: трое мужиков в форменных австро-венгерских кепочках, суетливая бабулька и два мужика с остолбенелыми лицами понятых.
— Да там он, там! — ядовитым голосом говорила бабулька. — Вон, свет головой заслонил. И вода льется. Высаживайте дверь.
Звонок повторился, потом в дверь забухали кулаки.
— Налоговая инспекция! — крикнул фуражечник. — Вы обязаны открыть и предъявить документы.
Мне стало легче: видимо, соседи донесли, что хозяюшка моя сдает квартиру и не платит налоги. Черта с два я им открою, не те времена.
Однако голос пришлось подать: иначе действительно высадят дверь, а потом скажут, что так и было.
— Какая еще инспекция? Я вас не вызывал. Тётя мне велела никого не впускать.
— Вы квартирант? — строго спросил фуражечник.
— Зачем? У меня свой дом есть. Я племянник Марины Петровны. Квартиру караулю. Буду каждый день сюда приходить.
— Откройте и предъявите документы.
— Не открою. Я вас боюсь.
— Тогда будем ломать дверь.
— Ломайте.
Потоптавшись еще у порога, фуражечники ушли. Разошлись по этажам и понятые. Осталась соседка.
— А я вот не уйду! — пропела она. — До ночи стоять буду.
Я приоткрыл дверь и грозно сказал:
— А ну, пошла отседа, стукачиха поганая!
Проклятая баба прыснула прочь, оставив меня полным и безоговорочным победителем.
Однако мне стало ясно, что покоя здесь не будет.
Поэтому я решил не откладывать свои дела в долгий ящик и немытый отправился к консульству ФРГ с твердым намерением устроить свою судьбу сегодня же, чего бы это мне ни стоило.
60
Огромная толпа у проходной консульства меня не обескуражила: я как раз боялся одиночного прохода по мраморным посольским анфиладам под зорким наблюдением российских и германских властей.