Ошарашенный пастор Шлаг вылетел из здания и направился на почту, где в особо зашифрованной форме передал в Берлин, бригаденфюреру Шелленбергу следующую телеграмму:
Бригаденфюрер!
Переговоры между Вольфом и Даллесом зашли в тупик по причине пьянства, организованного, как мне кажется, Вольфом. Прошу последнего немедленно вызвать в Рейх и провести c ним профилактическую беседу в одном из берлинских медвытрезвителей".
Шлаг.
Пастор ждал новых указаний и, c чувством выполненного долга, решил прогуляться по весеннему Берну. Он шел и, вдыхая аромат свободы и тепла, думал о великой Германии, которая будет также свободна, когда в Россию будет отправлена хотя бы небольшая партия шнапса.
Проходя по Цветочной улице, он увидел толпу возле дома, где в окне четвертого этажа стоял невзрачный старик, который совершенно безразлично смотрел вниз на любопытных швейцарцев.
"Странно, - подумал пастор, - что это он там делает?"
- Придурок, уже восьмой раз прыгает! - крикнул кто-то из толпы.
Старик еще раз посмотрел вниз, снял очки, закурил сигарету и легко, "рыбкой", прыгнул вниз. Собравшиеся ротозеи лениво подошли к неподвижно лежащему телу, кто-то пощупал пульс и сказал:
- Нет, все еще живой!
Старик встал, отряхнул c себя пыль и снова направился к дому, повергая толпу в изумление. Когда он опять показался на окне, внизу, кроме пастора Шлага, уже никого не было. Но старик был слишком упрям - он снова снял очки, закурил сигарету и также, не обращая внимания на суетливую жизнь, прыгнул вниз.
Когда Шлаг подошел к нему, он понял, что на этот раз старик был мертв. Пастор перевернул его к себе лицом и изумился - перед ним был профессор Плейшнер, агент Штирлица и Москвы.
- Ужасная смерть! - немного подумав, сказал пастор и ушел восвояси.
ГЛАВА 16. ГИТЛЕР ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ
Гитлер стоял на коленях перед Евой Браун и просил у нее прощение:
- Евочка, родная моя! Прошу тебя, помилосердствуй, душечка! Это все он, подлый Исаев вынудил применить к нему пытку носками!
- Не смейте говорить о Штирлице в таком тоне! - давая смачную пощечину Гитлеру заорала Ева Браун.
- Евочка! Я же люблю тебя! - продолжал Гитлер. - Ну, что тебе Геббельс или Штирлиц, ведь я, и только я, подарил тебе все твои счастливые ночи!
- Хватит говорить гадости, Адольф! - оборвала его Ева. - Доктор Геббельс не сделал вам ни малейшего вреда! Он такой милый... И даже если вы нас застали врасплох, то это еще ни о чем не говорит! Мы c ним обсуждали важные государственные дела, и поверьте, Адольф, эти "дела" важны не только для меня и него, но, прежде всего - для вас и для всей Германии!
- Евочка моя... - мямлил Гитлер.
- За, что мне такое наказание? - орала Ева Браун, сотрясая своим голосом бетонные стены бункера. - Мне, которая всю себя отдает ради того, чтоб этот придурок был счастлив?
- Евочка моя... - бубнил Гитлер, обнимая прелестные ножки Евы.
Вдруг в бункер вбежал запыхавшийся Борман. Увидев Гитлера, стоящего на коленях перед Евой Браун, он не удержался и заржал как спесивый мерин. Гитлер опомнился, встал, принял обычный для себя вид и подойдя к Борману, плюнул ему в лицо. Борман не ожидал этого и плюнул в лицо Гитлера, сказав при этом:
- Вот мы и квиты, мой фюрер!
- Что вы себе позволяете, господин рейхсляйтер? вытирая физиономию и моргая глазками, закричал Гитлер.
- Ничего я себе не позволяю! - вытирая лицо и передразнивая вождя нации сказал Борман.
Но Гитлер сдержал себя, так как прекрасно понимал, что он во многом зависит от Бормана, у которого находилось практически все золото партии, поэтому он подошел к Еве и попросил ее удалиться.
- Я слушаю вас, господин рейхсляйтер! - сказал фюрер после того, как Ева Браун, заплаканная, ушла в свои апартаменты.
- Да, плохо вы обращаетесь со своей возлюбленной.
Гитлер стиснул зубы.
- Но я не за этим пришел!
- А за чем же еще? - ехидно спросил Гитлер.
- Дело в том, что мы, наконец, арестовали Штирлица!
- Как? Уже?
- Да, мой фюрер, он вот уже как два часа находится в подвалах старика Мюллера.
Гитлер недоверчиво посмотрел на Бормана.
- Что вы предлагаете c ним делать?
- А вы?
- Я, собственно говоря, хотел бы переговорить c ним. Можно? - Борман недоверчиво посмотрел на Гитлера.
- Переговорить?
- Да!
- О чем можно разговаривать c этой шпионской свиньей? c ненавистью произнес Борман.
- Есть о чем, - сказал Гитлер и вызвал своего любимого адъютанта.
ГЛАВА 17. ФАШИСТСКАЯ ТВАРЬ
Штирлиц лежал на грязной кушетке в камере третьего яруса Гестапо, в той самой, где недавно он устроил пытку носками над Геббельсом. Штирлиц смотрел в потолок. Потолок был серый, и казалось, такой же грязный как и кушетка, как и заплеванный, как будто специально кем-то пол, как и тускнеющие под замасленной лампой стены. "А это уже провал! - подумал Штирлиц. - И самое главное, Кэт окончательно втюрится в Бормана! Гад! Это все он подстроил - любитель мелких пакостей! Фашистская тварь! Как я их всех ненавижу!"