Маркус взглянул на часы и решил, что подождал уже достаточно долго. Он поставил бокал на стол и вышел из кабинета. Прыгая через две ступеньки, он взбежал наверх и поспешил в покои жены. Он обнаружил ее сидящей в постели с подносом на коленях. Поднос побольше с несколькими закрытыми блюдами стоял на ближайшем столике. Пегги нигде не было видно.
Увидев его, Изабел поставила чашку и послала ему застенчивую улыбку.
Сердце его затрепетало в груди от этой улыбки, и Маркус, забыв обо всем на свете, бросился к Изабел, отставил поднос в сторону, заключил ее в объятия и крепко поцеловал.
— Я люблю тебя, — сказал он с дрожью в голосе. — Ты для меня все. Если бы с тобой что-то случилось… — Голос его оборвался, и он снова поцеловал ее. — Я люблю тебя. — Дрожащими пальцами он отвел с ее лица огненно-рыжий локон. — Я знаю, что мы поженились не по любви, но поверь мне: я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Клянусь тебе.
Изабел осыпала легкими поцелуями его губы и щеки:
— О, Маркус! Я тоже тебя люблю — и всегда любила!
Потрясенный, он немного отодвинулся от нее:
— Ты меня любишь? Правда? — спросил он с надеждой.
Она нежно ему улыбнулась:
— Я любила тебя еще тогда, когда ты был моим тупоголовым опекуном.
Он нахмурился:
— Но если ты любила меня, почему сбежала с Хью?
Она вздохнула:
— Потому что я была такой молоденькой, глупой и несчастной, что не придумала ничего лучше. Дома дела шли так плохо, тетя Агата все время меня клевала, а ты… ты видел во мне непоседливую подопечную, от которой одни проблемы, а я так хотела, чтобы ты разглядел во мне женщину. — Она играла с пуговицей его сюртука. — Я была уверена, что этого никогда не случится, что я навсегда останусь для тебя несносным ребенком. В тот день, когда мы поспорили из-за Урагана, я погрузилась в полное отчаяние и мечтала убежать от всего. И Хью неудачно встретился на моем пути.
Маркус устроился поудобнее на ее постели. Изабел обняла его.
— Ну, в одном ты ошибалась, — сказал он. — Я прекрасно видел, в какую соблазнительную девушку ты превращаешься.
Она резко села и взглянула на него широко распахнутыми глазами.
— Ты ни разу не дал мне об этом знать! — упрекнула она.
Он вздохнул:
— Милая, ну как я мог? Я был твоим опекуном. Я бы обесчестил себя, если бы дал тебе понять, какие чувства испытываю.
Она бросила на него сердитый взгляд:
— Ну, мне кажется, тебе стоило хотя бы намекнуть. Если бы я хоть о чем-то догадывалась… Ты хоть понимаешь, сколько времени мы потеряли? Если бы я знала!
— Я ждал, когда закончится опекунство, — терпеливо пояснил он. — Я намеревался всерьез ухаживать за тобой, как только с меня спала бы ответственность за тебя.
— А что, если бы мне попался кто-то еще, пока ты ждал?
Маркус улыбнулся улыбкой тигра, вспоминая, как едва не утопил Уитли:
— Уверен, я нашел бы способ отговорить того дурака, который вздумал бы ухаживать за женщиной, которую я считал своей.
— О, Маркус! — выдохнула она. — Это самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала от тебя.
Он привлек ее к себе и целовал, пока глаза ее не покрылись поволокой.
— До конца жизни, — хрипло проговорил он, — я намерен говорить и делать самые романтичные вещи, какие ты только можешь себе представить.
— Но сколько времени мы потратили зря, — простонала Изабел и потерлась головой о его грудь, как ласковый котенок.
— Ну, вернувшись из Индии, ты тоже не больно-то поощряла меня к каким-то ухаживаниям, — сухо заметил он.
Она взглянула на него снизу вверх:
— А разве могло быть иначе? Ты же знаешь, почему я не хотела выходить замуж. — Она прищурилась. — К тому же ты так и не дал мне понять, что испытываешь ко мне какие-то чувства… помимо раздражения и досады.
Он скривился:
— А чего ты ожидала? Ты разбила мне сердце. Я не собирался бросать его к твоим ногам, чтобы ты потопталась по нему.
— Какие же мы были глупые, — тихо сказала Изабел.
— Это все в прошлом, — проговорил он. — У нас впереди будущее, которое мы проживем вместе. — Он поцеловал ее. — Я люблю тебя, Изабел. Никогда не сомневайся в этом. Я думаю, я влюбился в тебя в тот момент, когда впервые увидел — совсем малышкой на руках у няньки.
— О, Маркус! Правда? — восторженно вздохнула Изабел.
— О, Изабел! — передразнил он, лаская ее теплым взглядом серых глаз. — Да, правда.
Это были самые счастливые минуты в полном опасностей и переживаний дне, и они наслаждались осознанием того, что любят и любимы. Между ними самый воздух томился от страсти, и в конце концов случилось неизбежное — они занялись любовью. Их близость казалась тем слаще, тем значительнее от того, что каждую ласку, каждое движение вела любовь.
Памятуя о том, что скоро приедет Джек, Маркус встал и пошел в свою комнату, чтобы подготовиться к встрече с кузеном. Приведя себя в порядок, он вернулся к жене, взял ее на руки и удобно устроился в кресле у кровати, и они говорили о вещах, о которых обычно говорят влюбленные. А потом — слишком, слишком скоро — раздался стук в дверь, и Томпсон сообщил, что лорд Торн ожидает в кабинете.
Маркус неохотно отнес Изабел обратно в постель.
— Я должен поговорить с Джеком. Это важно.
Она перехватила его взгляд:
— Это как-то связано с тем, о чем вы тогда говорили с Джеком и Гарретом? Когда ты не мог мне рассказать?
Он коротко кивнул. Она схватила его за руку:
— Я ведь тоже вовлечена. И не говори, что мое похищение не имеет к этому никакого отношения. Я хочу быть там.
Маркус колебался.
— А ты готова к этому? — спросил он. — Я хотел бы задать тебе кое-какие вопросы, но совершенно не хочу подвергать тебя сегодня еще большим волнениям.
Она дерзко улыбнулась:
— Я буду больше волноваться, мучась неизвестностью, чем отвечая на твои вопросы.
— Что ж, хорошо, — ответил он с бледной улыбкой. — Одевайся и присоединяйся к нам, мы будем в кабинете.
Когда Маркус пришел, Джек мерил шагами кабинет.
— Какого дьявола вы вытащили меня из постели среди ночи? Что такого важного произошло? — набросился на Маркуса Джек.
— Меморандум у меня, — просто сказал Маркус.
— Что? — воскликнул Джек, вытаращив глаза. Маркус кивнул:
— Да, я знаю, в это трудно поверить. Уитли все время носил меморандум с собой — прятал его в шинели. — Он махнул в сторону шинели, которая лежала там, куда он швырнул ее раньше. — Если осмотрите ее повнимательнее, увидите, где он прятал ее.
Джек метнулся к шинели и вскоре обнаружил шов, который вскрыл Маркус. Он вытащил оттуда футляр из промасленной ткани и оглянулся на Маркуса:
— Вот это да! Это же чудесно! План Уэлсли останется прежним. Я немедленно отправляюсь в Лондон. Уверяю тебя, Роксбери будет просто счастлив заполучить его!
Маркус почесал за ухом:
— Ах, это не тот меморандум. Долгая история, но вы держите в руках подделку, которую состряпал я. Оригинал там, в сейфе. — Маркус с улыбкой обернулся к дальней стене и застыл.
Сейф и портрет в золоченой раме были вне поля его зрения, когда он вошел в комнату, и, занятый Джеком и его реакцией, он до сих пор не смотрел в ту сторону. А теперь он стоял остолбеневший и с ужасом взирал на открывшуюся ему картину.
Портрет стоял на полу — его аккуратно прислонили к стеллажу с книгами, а открытый сейф зиял черным зевом. Подавив проклятие, которое рвалось с языка, Маркус бросился к сейфу и принялся в отчаянии перерывать его содержимое. Все на месте… кроме меморандума.
Джек тут же подбежал следом: он понял, что значит открытая дверца сейфа, в тот же момент, когда и Маркус. Маркус обернулся к нему и посмотрел дикими глазами:
— Он исчез!
— Но как? Кто знал о подделке и куда ты положил оригинал?
— Никто. Никто! — Маркус посмотрел за спину Джека, на высокие окна, взгляд его встретила чернота, но он понял, что для человека, стоящего снаружи, освещенный кабинет — как сцена в театре. — Должно быть, кто-то следил за мной и понял, что я делаю, — резко сказал Маркус. Он схватил канделябр и зашагал к двери. — Есть только один способ проверить это, — заметил он и указал на второй канделябр. — Следуйте за мной.