Клуб «Индра» располагался в тесном, старом и грязном помещении, недавно превращенном в стриптиз-клуб. Посетители, в основном пьяницы и проститутки, были равнодушны к музыке, и «Битлз» не удавалось поднять их настроение. Имевшие уже достаточный опыт небольших выступлений в провинциальных танцзалах перед толпой подростков, они совершенно не были подготовлены к выступлениям перед уставшими от жизни обитателями квартала, где были сосредоточены публичные дома. Леннон вспоминал: «В Ливерпуле мы обычно давали часовые концерты и всегда играли одни и те же лучшие вещи. В Гамбурге мы были вынуждены играть в течение восьми часов, и надо было искать какой-то выход».
Однако найти выход было не так-то легко, а ситуация еще более осложнилась, когда Кошмидер перевел их выступать в более крупный клуб «Кайзеркеллер», так как спустя шесть недель он вынужден был закрыть клуб «Индра» из-за жалоб жителей соседних домов, возражавших против бит-клуба. Неопытные ребята, столкнувшись с публикой, состоящей из торговцев наркотиками и вооруженных головорезов, упали духом. Их бесцветные выступления встречали, по словам Леннона, «довольно холодный прием» со стороны публики, и это поставило под сомнение продление ангажемента.
«Derry and the Seniors» - другая ливерпульская группа, которая в это время выступала в «Кайзеркеллере», не оказала им никакой поддержки. Они свысока смотрели на «Битлз» и считали их, как говорило старшее поколение, «второсортным гаражным ансамблем». И именно Уильямсу, который продолжал находиться в Гамбурге и следил за получением своих десяти процентов, удалось устроить тот кавардак, который по ночам возникал на большой, не брезгующей ничем сцене «Кайзеркеллера». В один из октябрьских вечеров он, потеряв терпение, крикнул им: «Ребята, сделайте шоу!» Этот призыв был услышан как «больше шума», и клуб огласился дикими воплями, что подхлестнуло музыкантов, в особенности Леннона. Он начал прыгать на сцене, как сумасшедший, иногда изображая судороги, а иногда копируя хромого Джина Винсента, у которого нога была повреждена в результате несчастного случая с мотоциклом. Леннон вскидывал вверх правую руку и кричал: «Зиг хайль!», что было запрещено в Германии, ходил по сцене гусиным шагом и кричал публике: «Нацисты!»
Публике это понравилось. «Кайзеркеллер» отнюдь не был клубом, где собирались, чтобы попить чаю и потанцевать. Собирался там вульгарный и шумный народ, но драки были более кровавыми, чем в танцзалах Ливерпуля, где играли «Битлз». В то время Гамбург являлся европейским центром контрабанды оружия и был очень опасным городом, а Репербан был самым опасным районом этого города. При приеме официантов на работу оценивалось их умение обращаться с дубинкой и пружинным ножом. Леннон называл их убийцами, на площадке для танцев регулярно валялись полумертвые тела.
Именно там «Битлз» проверили свои способности. Пол Маккартни говорит: «Я считаю, что если ансамбль может играть в пивной, то это хороший ансамбль». Гамбургские пивные погребки как раз и были таким местом. Ив течение последующих двух лет во время нескольких визитов в Гамбург «Битлз» действительно встречали как хороший ансамбль.
Леннон говорил: «Чтобы заставить немцев приходить к нам и развлекать их иногда по двенадцать часов, надо было действительно много трудиться. Мы никогда бы не добились такого прогресса, оставаясь дома». Пит Бест вспоминает: «В конце концов, мы играли без всяких ограничений. Это была свобода музыки, и мы играли так, как хотели, как, нам казалось, должны играть».
Сначала у ансамбля было очень мало контактов с публикой вне сцены. По-немецки они знали всего несколько слов и совсем не стремились изучать язык или заводить друзей среди немцев. «Они все были придурковатыми», - отмечал Леннон, поэтому участники ансамбля общались только друг с другом. Позднее их навестили Синтия и Дороти Роне - белокурая студентка художественного колледжа, которая встречалась с Полом и на которой он одно время собирался жениться. Группа «Derry and the Seniors» уехала домой, и на ее место приехала «Rory Storm and the Hurricanes», ударником в которой был Ричард Старки, называвший себя Ринго Старром. Участники ансамблей подружились и составили «семью» ливерпульцев в эмиграции, и, как во всех семьях, у них случались споры и скандалы.
Особенно склонен к этому был Маккартни. Он часто ругался с Харрисоном, спорил с Ленноном по поводу лидерства в группе, что в конечном итоге стало предвестником более серьезных грядущих конфликтов. Однако больше всего от приступов его дурного настроения страдал Сатклифф. Поездка в Гамбург не улучшила их отношений. Леннон вспоминал: «Пол всегда придирался к нему».
Однажды их антипатия друг к другу вылилась в драку на сцене. Художник Сатклифф, никогда не страдавший такой ксенофобией, как другие, вскоре завел себе подругу - загадочную и очаровательную помощницу фотографа Астрид Кирхгер, у которой была спальня в черных тонах. («У меня сейчас период увлечения Жаном Кокто», - объяснила она ошеломленным участникам ансамбля. Имя Кокто не упоминалось в доме на Фортлин-Роуд.) Астрид не очень интересовалась Маккартни. Однажды она сказала с хорошо продуманной сдержанностью: «Я поняла, что Пол трудно сходится с людьми». Она говорила, что с подозрением относилась к его обаянию: «Меня настораживало, что кто-то все время может быть таким привлекательным». Сейчас Астрид вообще не желает говорить о нем.
Привлекательность Маккартни не всегда была ярко выраженной. Когда Астрид приходила в клуб, Сатклифф подходил к микрофону и нежным голосом исполнял для нее хит Пресли «Love Me Tender», что вызывало доброжелательные насмешки со стороны других участников ансамбля. Однажды Пол высказал что-то, не слишком приятное. Пит Бест вспоминал: «Пол сказал что-то, что рассердило Стюарта, который повернулся и ударил Пола, а потом повалил его на сцену. Мы разняли их, Стюарт был в бешенстве». Со временем мир восстановили и противники успокоились, единство ансамбля скрыло остатки антагонизма. И несмотря на длительную неприязнь между Маккартни и Астрид, она осталась в «семье» и стала одной из тех, кто повлиял на развитие «Битлз».