Теперь девушки, учащиеся на бакалавра, встречаются так же часто, как и юноши. Студентки находятся в авангарде перемен. Они крайне политизированы, участвуют в событиях мая 1968 года и не собираются жить как их матери. Эпоха смотрит в будущее, завоевание космического пространства кружит голову. В то время, когда манекенщицы Куррежа выглядят так, словно они готовы осваивать лунную поверхность, Валентина Терешкова становится первой женщиной-космонавтом: в 1963 году она проводит больше двух дней в космическом пространстве, будучи одетой в комбинезон оранжевого цвета. Во время тренировок и прыжков с парашютом, в которых ей нет равных, она обязательно носит брюки. Еще больше, чем эта «Гагарин в юбке», будоражит воображение разве что Барбарелла, персонаж комиксов, созданный в 1962 году Жан-Клодом Форестом, с ее шортами, сапогами и взрывным либидо{700}. Сексуальную Барбареллу в кино сыграет Джейн Фонда, одетая в кольчугу (режиссер Роже Вадим, 1968 год). В научной фантастике открытая одежда исчезает{701}.
Франция осваивает досуг и спорт, связанные с новыми вестиментарны-ми возможностями, порой более современными с технической точки зрения. Женщины, естественно, чаще занимаются женским спортом. И хотя в спорте различение полов присутствует — настолько сильно опасение, что чрезмерные усилия маскулинизируют женщин, — здесь больше вестиментарной свободы, чем в повседневной жизни{702}. А на Олимпийских играх в Гренобле 1968 года все французские спортсмены дефилируют в брюках. Популярность спортивной одежды растет, и дело не только в повышении зрелищности спорта и распространении спортивных практик, но также и в пересмотре вестиментарных конвенций (например, отношения спорт/город).
Успеха у брюк не было бы, если бы незадолго до этого не появилось понятие прет-а-порте. Французы позаимствовали прет-а-порте у американцев в 1948 году. Журнал Elle, спросив у своих читательниц в феврале 1952 года, хотели бы они иметь возможность покупать готовую одежду, получил большинство положительных ответов. В 1957 году проходит первый салон прет-а-порте. Развиваются магазины, одежные отделы в больших магазинах и торговля по почте, обрекая на постепенное увядание ателье, шившие одежду по мерке, а также умение шить, которое расцвело в 1930-1950-е годы, когда идеология женщины-домохозяйки достигла своей кульминации. По оценкам Elle (6 октября 1958 года), одежду от-кутюр носят 4 тысячи женщин; остальные 13 миллионов, не могущих себе это позволить, оденутся в прет-а-порте{703}.
Эти важные изменения происходят в связи с «изменением структуры моды», которая из концентрической становится полицентричной. У нее больше нет национального (парижского) характера, и она испытывает английское и американское влияние. Мода развивается снизу вверх, от молодежи к взрослым, от пролетариата к средним и высшим классам, от стран третьего мира к богатым странам Запада, от бедных пригородов к дорогим кварталам. Мода становится массовым движением. Высокая мода пытается адаптироваться к новым условиям и сохраняет во Франции престижное положение.
Женские брюки — сильный образ разрыва с традицией, в особенности в условиях, которые делают этот разрыв возможным и желательным. Франция входит в фазу ускорения экономического роста. 1960-е годы — самое решительное десятилетие «Славного тридцатилетия»[79]: в это время возникает желание строить что-то новое{704}. Конечно, немало скелетов осталось в шкафу. Нужно забыть войну в Алжире. Вытесняется из сознания французов правительство Виши. Потребление гипнотизирует массы. Как резюмирует Жорж Перек, повсюду «вещи» — одежда, много одежды, все более разнообразной и на любой кошелек.
Триумф унисекса
Настоящая звезда среди брюк конца 1960-х годов — джинсы, или, точнее, «блю джинс»{705}. Эти брюки из денима пришли в Европу с американского Дальнего
Запада вместе с американскими военными{706}. Эта мужественная одежда связана с образами Джеймса Дина, Элвиса Пресли, Марлона Брандо… Ассоциируясь с трудом американских первопроходцев, они тем самым дублируют пролетарскую сторону происхождения брюк. В Америке 1950-х годов благодаря битникам, а затем в 1960-х годах они становятся символом протеста студентов, неприятия войны во Вьетнаме, в особенности после введения всеобщей воинской повинности, борьбы черного населения за свои гражданские права, возрождения феминизма.
Политическое значение брюкам придавала Анджела Дэвис (в тюрьме в 1970–1971 годах ее заставили носить платье), которая видела в них наименее неудобную одежду из тех, которые вынуждены были носить женщины{707}. Эта интеллектуалка, со студенческих лет, прошедших в Нью-Йорке, читавшая социалистов-утопистов XIX века, может проводить исторические параллели. Джинсы естественным образом ассоциируются с сексуальным освобождением и богемным образом жизни. Став символом неповиновения, они участвуют в жизни западной контркультуры. Историк джинсов Даниэль Фридман использует для них красивое выражение «вторая братская кожа»{708}. Джинсы, по выражению стилистки Агнес Б., — «первая одежда для обоих полов»{709}. Они, конечно, воспринимаются как новая униформа, демонстрация определенного конформизма, но в то же время служат признаком нонконформизма, гедонизма, культа тела. Значение этой одежды полностью осознают с 1967 года, когда начинает набирать силу движение хиппи.
79
Период интенсивного экономического роста, случившегося в 1945–1973 годах в большинстве экономически развитых стран.