Китайский товарищ помнил события левоэсеровского мятежа.
Когда полк совершал обратный марш, в конце колонны, несколько отстав, шли два недовольных и угрюмых рабочих соседнего района, а сзади них худой и стройный Лю Сен-сю. Винтовка у него заряжена, штык примкнут, курок взведен.
— Впереда! — угрожающе кричал Лю Сен-сю, не сводя с задержанных подозрительного взгляда. При этом указательный палец правой руки у него лежал на спусковом крючке. Каждое мгновение мог раздаться выстрел. Насильственно разоружать Лю Сен-сю, этого исключительно преданного революции товарища, нам не хотелось. Он был бы глубоко обижен. Единственно, чего нам удалось, наконец, добиться от него, — это, чтобы он поставил курок на предохранитель.
Я пошел рядом с Лю Сен-сю, Лапидус вместе с «пленными». Так мы и шагали до самой Москвы. И только когда Лю Сен-сю увидел тихие улицы своего района, он стал успокаиваться.
Вот и Б. Алексеевская улица. Марш окончен.
— Ну что, Лю Сен-сю, куда «врагов-то» девать будешь? — говорит, добродушно посмеиваясь, подошедший Шелепин. Смеются и другие красноармейцы. [49]
Лю Сен-сю сконфуженно улыбается милой, детской улыбкой.
— Мой мала-мала ошибся. И это товарищ, и это товарищ, — показывает он на рабочих, дружески трогая их за рукава и виновато заглядывая им в глаза. «Пленные» тоже добродушно улыбаются, глядя на Лю Сен-сю.
На прощанье китаец вынимает из кармана пачку папирос и угощает «врагов»:
— На, кури-кури!..
— Чертов ты кум! — шутливо ругается один из «шпионов». — Теперь папиросой угощает, а то кричит «Впереда!» — того и гляди пулю всадит. Ну, ладно, ладно, мы все товарищи!..
Были в толку под стать этим людям и многие другие преданные революции рабочие, взявшиеся за оружие, чтобы отстоять свою молодую Советскую власть. [50]
Перед отправкой на фронт
Решение райкома партии о развертывании батальона в полк для отправки его на фронт было горячо встречено и рабочими района, и красноармейцами нашей новой части.
Ежедневно в партийный комитет, в райсовет, в районный военный комиссариат и непосредственно в штаб полка приходили рабочие с предложениями оказать полку помощь. Они приносили или сообщали, где и как можно достать столовые ложки, сапожные гвозди, духовые музыкальные инструменты, конские хомуты, бязь для солдатских портянок...
Ко второй половине июля в полку насчитывалось уже шесть стрелковых рот, полковая и батальонные пулеметные команды, команда конных разведчиков, саперная команда. Мы имели трофейные орудия, обозы первого и второго разряда, полевой перевязочный пункт, походные кухни, разные мастерские и даже ротные парикмахерские.
В военном комиссариате Москвы и в Московском окружном комиссариате положительно относились к формированию нашего полка, но во Всероссийском главном штабе мы натолкнулись на непредвиденные трудности. Там Рогожско-Симоновский полк называли не иначе как «регулярный полк красногвардейского формирования» и почему-то медлили с присвоением ему порядкового номера, без чего ни одна часть не может быть отправлена на фронт.
Все попытки ускорить разрешение этого вопроса через партийные и советские организации не приносили [51] успеха. Такое положение обижало и волновало красноармейцев. На собраниях они выносили горячие резолюции с требованием быстрее завершить штабные формальности и отправить нас на фронт, но и это мало помогало. Всеросглавштаб не только не присваивал номера нашей части, но и задерживал укомплектование командных должностей.
По поводу командного состава возникали серьезные споры. От нас требовали, чтобы мы принимали подряд всех, кого нам присылают, мы же настаивали на тщательном отборе командиров и отказывались от тех, кого считали неподходящими.
Вопрос об использовании бывших офицеров всесторонне обсуждался партийным активом района. В результате было принято твердое решение, соответствующее общей линии нашей партии: привлекать на командные должности только опытных и надежных бывших офицеров.
В конце концов мы подобрали из офицерского состава почти всех ротных командиров, а также помощников и начальников команд. Подбор командиров у нас производился действительно с чрезвычайной тщательностью. Обычно из 20 кандидатов мы оставляли в полку не более двух.
Однако и после укомплектования командных должностей дело с оформлением нашего полка и отправкой его на фронт безнадежно затягивалось. Не помогали ни резолюции наших собраний, ни ходатайства районных организаций.