— Где мой отец?
— Спит, я думаю. Хочешь есть? Я могу сходить вниз и что-нибудь принести.
Джеймс поморщился:
— Сейди дала мне овсянку. Она была отвратительная.
— А я люблю овсянку. Со сливками и побольше сахара.
— Клей, — пробормотал Джеймс. — Уходи.
Беа кольнула обида.
— У тебя что-нибудь болит?
— Ничего у меня не болит. Просто не хочу с тобой разговаривать.
То, как он произнес «с тобой», было очень странно, как будто он был бы рад поболтать с кем угодно, только не с ней.
Она встала, вязаный плед свалился на пол.
— Что ж, прекрасно. Не хочу быть там, где мне не рады. — Она бросила на него свой самый надменный взгляд, надеясь устыдить его, свинтуса неблагодарного. Подумать только, она не спала из-за этого невоспитанного грубияна!
Джеймс с трудом сел.
— Я обещал, что не буду.
— Чего не будешь?
Он нес какую-то ерунду. И зачем он уставился в потолок, словно там что-то написано.
— Не буду с тобой разговаривать, — сказал он наконец. — Понимаешь… все из-за горла. Я сорвал его, пока кричал.
— О! — Беатрикс снова села, сложив руки. — Я могла бы тебе почитать.
Он покачала головой, глядя куда угодно, только не на нее. Он как будто чувствовал себя не в своей тарелке. Почти… виноватым.
Да и следовало бы, после того как он дразнил ее вчера, когда они нашли портрет его бабушки. Он довел ее до слез, а потом назвал девчонкой, как будто это какое-нибудь ругательство. Цыгане и тролли, ну надо же. Может, его близкая встреча со смертью пойдет ему на пользу и научит быть добрее.
— Знаешь, твой отец подарил мне портрет, который мы нашли на чердаке.
Джеймс побледнел еще больше.
— Тебя не лихорадит? — Беа поднялась и потрогала его лоб. Он был теплым.
— Гм.
— Ты вел себя вчера просто безобразно.
— Извини.
Он и в самом деле выглядел больным. Может, ей и вправду лучше оставить его одного или послать к нему Нико или Томаса?
— Ты не моя сестра! — Его голос сорвался на последнем слове.
— Разумеется, нет. Хотя я бы не возражала, даже несмотря на то, что ты мальчишка и порой бываешь просто невозможен. Иметь брата совсем не плохо.
Джеймс, похоже, не оценил ее шутку. Он сделался просто сам не свой, лицо его побагровело, потом опять побелело как снег.
— Джеймс, да ты точно болен. Давай я приведу твоего отца.
— Нет! Он подумает, что я нарушил слово. Клятву молчания. И заговорил с тобой. — Он сжал губы и откинулся на подушку.
— Давай я принесу тебе чаю с медом для горла.
Он кивнул с видом неимоверного облегчения от того, что она уходит. Интересно, подумала Беа, когда они теперь уедут? Из-за того, что случилось с Джеймсом, об отъезде сегодня не могло быть и речи, чему она втайне порадовалась. Ей нравится здесь, где есть Сэм и овечки, яркая зелень долин и легкий туман по утрам. Она научилась плавать в спокойном озере и обыграла Джеймса в карточной игре.
Доносящиеся из кухни голоса сказали ей, что там есть кому приготовить чай, хотя она и сама вполне могла вскипятить воду. Сейди и кузина Лоретта научили ее многим полезным вещам, когда она гостила у них. Она остановилась перед дверью, чтобы послушать. Если там Нико или Томас, негоже ей идти туда в ночной рубашке. Хватит и того, что они видели ее прошлой ночью, хотя и были заняты и встревожены, чтобы заметить ее неподобающий вид. Ночью обстоятельства были чрезвычайными, но утром уже нет. С мамой случился бы припадок, если бы она увидела, что Беа расхаживает по дому в таком виде.
—…к бесу, а то я уж и не чаяла. Что ж, давно пора. — Это была Сейди. Голос ее звучал радостно, даже ликующе. Мама Беа не одобрила бы такого языка у служанки. Или у кого-то еще, если уж на то пошло.
— Так ты считаешь, план лорда Коновера осуществился? — послышался мягкий, с акцентом, голос Нации.
— Ну, она снова в его постели, а это начало. Теперь, если б только она набралась храбрости сказать Беа правду, прошедшая ночь стоила бы всех наших тревог. Лоретта очень упряма и всегда была такой. Но она любит свою дочь. У маркиза полно денег, чтобы откупить ее у этих кузенов. Бедняжка могла бы жить со своими настоящими родителями, как и должно быть. Дома люди поначалу поговорят, конечно, но они любят Коновера. И Лоретту любят.
Беа с колотящимся сердцем вжалась в стену. Мама всегда говорила ей, что подслушивать нехорошо. Ты слышишь именно то, что заслуживаешь. Мама была права.
Мама? Но если она правильно поняла Сейди, ее мама ей вовсе не мама.