«Возникновение цели…» Жаль, я не знаю её телефона. Ира, неужели я и вправду в тебя влюбился? А тут этот… Сосредоточься. «…как правило, происходит в юношеском возрасте и связано с воспитанием и вообще окружающей обстановкой. Если я люблю…» Чего? Я люблю… Что за бред?– Сергей стёр.– О чём это я? Опять. Не хочу я об этом думать, не хочу. Надо писать, писать… а перед глазами только лицо Иры… «Если отец у меня– военный и я его уважаю, то я наверняка выберу средством к самоутверждению военную службу и всё с нею связанное; если же я его не уважаю, вряд ли я выберу это средство, или же выберу, но индифферентно ему (как мне кажется). Безусловно, выбор и смена цели может происходить вообще в любом возрасте, но об этом чуть позже.
Так же выбор может иметь резкий, взрывной характер. Например, я выбрал военное дело, но на втором курсе сходил в Третьяковскую Галерею и так расчувствовался, что решил: к чёрту эту службу, буду художником. Смена цели нередко бывает связана с разочарованием: в армии одни карьеристы, здесь отвратительно, уйду отсюда… И с нарастающим влиянием параллельного занятия: пока учился, от нечего делать читал философию и так увлёкся, что кроме философа никем больше себя уже не мыслю. Как видно, это всё есть явления вытеснения/замещения, носящие как протяжённый, так и афферентный характер. Часто замещение происходит и в связи с возникновением какого-либо чувства: очень сильно на кого-то разозлился, влюбился, умер значимый для меня человек…»,– Сергей невольно представил себе человека, который для него многое значит.– Ира… Да напишу я сегодня хоть что-нибудь или нет? Ира, что ты со мной делаешь? Всё! «При этом, в результате такого вида замещения, как правило, наблюдаются наиболее сильные психоэмоциональные конфликты…» И этот Андрей ещё на мою голову. Неужели я влюбился? Да, я влюбился, влюбился! Или нет? Не знаю, не знаю! Вот чёрт! Надо собраться с мыслями. «…нередко приводящие к тяжёлым последствиям: депрессия, суицид, помешательство…» Помешательство… Ира… Андрей… Да что же со мной такое творится? Проклятье! Не могу я писать, не могу сосредоточиться. Никаких мыслей нет, только Ира, Ира, Ира… Всё, это бесполезно, пойду, попробую хотя бы почитать.
Сергей вошёл в аспирантскую и сухо поздоровался с Андреем.
Он сел за стол и, достав свою записную книжку, сделал в ней какую-то надпись, потом достал тетрадь с лекциями и начал искать нужную страницу.
Андрей всё это время с удивлением смотрел на него.
– Чего это ты?
– Чего?
– Какой-то ты убитый сегодня.
– Тебе показалось.
– А что ты там написал?
– Да так, кое-какие пометки для книги.
– А-а, всё пишешь.
– Пишу потихоньку.
– Потихоньку не интересно.
– Зато эффективно.
– И не эффективно, делать что-нибудь надо, когда припрёт так, что аж сил нет, а так, размеренно…
– Я бы уже давно всё написал, если бы так много не дорабатывал.
– Всё равно, неправильно ты пишешь, медленно.
– Маркес, например, двенадцать лет одну книжку писал, в лучшие дни по предложению, так что я ещё нормально.
– Такая книжка большая?
– Да нет, довольно-таки маленькая.
– Ну и нечем тут гордиться? Вот Достоевский Карамазовых всего за два года написал, вот это дело.
– Я так не умею.
– А ты старайся. Каждую неделю увеличивай норму на одну страницу.
– Чушь какую-то ты несёшь, норма,– Сергей усмехнулся.
– Вот сколько ты за эту неделю написал?
– Считай, нисколько.
– Что же так?
– Вот так, меньше страницы.
– То-то ты такой расстроенный.
– Да, и поэтому тоже. Самое обидное, что писать хочется, а не могу.
– Как обычно?
– Что, как обычно?
– Сосредоточиться не можешь?