Вельможа встречает гостью.Он рад соседке.Вертя драгоценною тростью,стоит у беседки.
На белом атласе сапфиры.На дочках – кисейные шарфы.
Подули зефиры —воздушный аккордЭоловой арфы.
Любезен, но горд,готовит изящный сонетстарик.Глядит в глубь аллеи, приставив лорнет,надев треуголку на белый парик.
Вот… негры вдали показались —все в красном – лакеи…Идет в глубь аллеипо старому парку.
Под шепот алмазных фонтановпроходят сквозь арку.
Вельможа идет для встречи.Он снял треуголку.Готовит любезные речи.Шуршит от шелку.
Март 1903
Москва
Прощание
Посвящается Эллису
Красавец Огюст,на стол уронив табакерку,задев этажерку,обнявши подругу за талью, склонилсяна бюст.«Вы – радости, коиФортуна несла – далеки!..»
На клумбах левкои.Над ними кружат мотыльки.
«Прости, мое щастье:уйдет твой Огюст…»
Взирает на них без участьяхолодный и мраморный бюст.На бюсте сем глянец…
«Ах, щастье верну!..Коль будет противник, его, как гишпанец,с отвагою, шпагой проткну…
Ответишь в день оный,коль, сердце, забудешь меня».
Сверкают попонылихого коня.
Вот свистнул по воздуху хлыстик.Помчалсяи вдаль улетел.
И к листику листикприжался:то хладный зефир прошумел.
«Ах, где ты, гишпанец мой храбрый?Ах, где ты, Огюст?»Забыта лежит табакерка…Приходят зажечь канделябры…
В огнях этажеркаи мраморный бюст.
Апрель 1903
Москва
Полунощницы
Посвящается А.А. Блоку
На столике зеркало, пудра, флаконы,что держат в руках купидоны,белила,румяна…
Затянута туго корсетом,в кисейном девица в ладоши забила,вертясь пред своим туалетом:«Ушла… И так рано!..Заснет и уж нас не разгонит…Ах, котик!..»
И к котику клонитсвои носик и ротик…
Щебечет другаянежнее картинки:«Ма chere, дорогая —сережки, корсажи, ботинки!Уедем в Париж мы…Там спросим о ценах…»
Блистаютим свечи.Мелькаютна стенахих фижмыи букли, и плечи…
«Мы молоды были…Мы тоже мечтали,но кости заныли,прощайте!..» —старушка графиня сказала им басом…
И все восклицали:«Нет, вы погадайте…»И все приседали,шуршали атласом«Ведь вас обучал Калиостро…»
– «Ну, карты давайте…»Графиня гадает, и голос звучит ее трубный,очами сверкает так остро.«Вот трефы, вот бубны…»
На стенах портреты…Столпились девицы с ужимками кошки.Звенят их браслеты,горят их сережки.
Трясется чепец, и колышатся лопасти кофты.И голос звучит ее трубный:«Беги женихов ты…Любовь тебя свяжет и сетью опутает вервий.Гаси сантимента сердечного жар ты…Опять те же карты:Вот бубны,вот черви…»
Вопросы… Ответы…И слушают чутко…Взирают со стен равнодушно портреты…Зажегся взор шустрый…Темно в переходахи жутко…
И в залах на сводахпогашены люстры…И в горнице тени трепещут…
И шепчутся. «Тише,вот папауслышит, что дочки ладонями плещут,что возятся ночью, как мыши,и тешат свой норов…Вот папапришлет к нам лакея «арапа»
Притихли, но поздно:в дали коридоровсо светом в руках приближаются грозно.Шатаются мраки…
Арапы идут и – о Боже! —вот шарканье туфель доносится грубо,смеются их черные рожи,алеют их губы,мелькают пунцовые фраки…
1903
Серебряный Колодезь
Променад
Красотка летит вдоль аллеив карете своей золоченой.Стоят на запятках лакеив чулках и в ливрее зеленой.
На кружевах бархатной робывсё ценные камни сияют.И знатные очень особыпред ней треуголку снимают.
Карета запряжена цугом…У лошади в челке эгреткаВ карете испытанным другомс ней рядом уселась левретка.
На лошади взмыленно снежнойкрасавец наездник промчался,он, ветку акации нежнойсорвав на скаку, улыбался.
Стрельнул в нее взором нескромно…В час тайно условленной встречи,напудренно-бледный и томный, —шепнул ей любовные речи