Они продолжили подъем, а Ломакс отправился вниз за фильтрами. Чтобы унять раздражение, он двигался быстро, съезжая вниз по камням, скользя по ровному склону. Вскоре он добрался до машины, быстро схватил фильтры и сразу же полез вверх. Ломакс спешил, но подъем занимал гораздо больше времени. Следы его быстрого спуска мешали подъему. Тишину нарушали одинокие проклятия. Вскоре Ломакс вспотел. Он задыхался. Около ручья, который он пересекал уже в третий раз, Ломакс остановился. Зачерпнув пригоршней воды, плеснул себе в лицо, чтобы охладить разгоряченные щеки. Ломакс посмотрел на часы. Часов на руке не было — он забыл надеть их сегодня утром. Тогда Ломакс посмотрел на небо.
Над ним реактивный самолет прочертил в небе белый след — так высоко, что след рассеивался и на глазах пропадал из виду. Самолет пролетел несколько минут назад. Ломакс подумал о Диксоне Драйвере, который летел вслед затмению через Орегон на север Калифорнии. Ломакс надеялся, что самолет во время затмения не будет летать над горами. Он не хотел, чтобы шум двигателей нарушил впечатление от события. Все это еще больше разозлило его. Ломакс весь кипел. Он спрашивал себя: почему в такой замечательный день, когда совсем скоро должно произойти такое необычайное небесное явление, а впереди его ждет целая жизнь вместе с Джулией, он так легко утратил жизнерадостность?
Ломакс обнаружил, что снова думает о Вики Фокс. Вопросы детей разбередили старую рану. На День труда он позвонил Хомеру и Джеферсону, но Джеферсон сказал, что отец слишком расстроен, чтобы разговаривать. Он мучительно переживал перекрестный допрос в суде.
Неожиданно Ломакс рассердился на Берлинза. Все неприятности сегодня начались из-за его телескопа. Эта мысль изводила его все утро, и сейчас, карабкаясь вверх, Ломакс не мог избавиться от нее.
Через несколько секунд он увидел Джулию и детей высоко над собой. Они карабкались поодиночке — Джоэл впереди всех — и почти уже достигли вершины. Ломакс спешил, мрачные мысли не отпускали его. Разве возможно, чтобы Берлинз допустил такую ошибку в преломлении? Внезапно Ломакс подумал, что ошибка могла быть намеренной. Сначала он сам себе не поверил, но спустя несколько минут осознал, что прав. Вскоре он уже не сомневался в том, что Берлинз осознанно допустил ошибку. Ошибка в преломлении выглядела такой продуманной и искусной, что просто не могла оказаться случайной. Наведи телескоп на детей и собаку, и тебе покажется, что на расстоянии они выглядят похожими на себя. А на самом деле они совсем другие.
Ломакс весь взмок. Ради чего тогда Берлинз часами полировал дефектные зеркала?
«Кто знает, может быть, это научит вас чему-то», — сказал тогда Берлинз.
Чему? Искажающие зеркала могут рассказать только о природе искажения.
Ломакс подумал об измененных данных в Ядре Девять. Возможно ли, чтобы кто-то продуманно и аккуратно исказил их, не желая никого обманывать, а просто для того, чтобы понять природу искажения?
Мысль эта заставила Ломакса остановиться. Он чувствовал жар, но не из-за солнца или быстрого подъема, а совсем по другой причине. Жар исходил изнутри, заставляя гореть все тело. Ломаксу было стыдно. Если бы он проверил данные более тщательно, то наверняка понял бы, ради чего Берлинз изменил цифры. Вероятнее всего, профессор заметил нечто такое, что ускользнуло от внимания Ломакса. Что-то очевидное.
— Папа, быстрее! — раздался крик Джоэла.
Ломакс снова начал карабкаться в гору и догнал их на вершине — Джулия и дети улеглись на плоской скале, словно тюлени. Они решили смотреть на затмение, лежа на спине, под голову подложив свернутые футболки и свитера.
— Словно кинотеатр на крыше, — объяснила Джулия.
— И чтобы никто не смотрел на солнце без фильтров, — предупредил Ломакс, раздавая очки.
— Папа, — спокойно заметил Джоэл, — мы знаем. Последние три месяца об этом говорят каждый день.
По часам Джоэла вот-вот должно было начаться затмение. Они легли под острым углом друг к другу на плоской и широкой площадке. Ломакс привстал и посмотрел на Джулию и детей. Они напомнили ему фотографии в кабинете Курта, на них силуэты убитых были нарисованы мелом на асфальте. Снимки не нравились Ломаксу. Этих людей убили. Почему он вспомнил о них сейчас?
Он лег навзничь. Затем снова сел. Ломакс думал о Джулии, о том, как она возилась с ботинками. Вспомнил выражение ее лица, когда Джулия надевала туфли.
— Ломакс, почему ты сидишь? — спросила она.
Он снова лег и надел фильтры. Депьюти прошуршал рядом.
— Разве ты не собираешься рассказывать нам о нем, папа? — спросила Хелен.