–Ну и тебе и ей.– Поддакнул Отец.
–Пошел ты… А этот лоботряс где?– Басмач кивнул на кровать Гурика.
–У Бочи, где ж еще?
–Его Юлька тоже ему рожки делает, так что мел втроем поедать будем. Вот Валет, слепой– слепой, а рога делает, как зрячий. Пока Гурик со змием зеленым борется, подружка его озорничает.– Басмач злорадствовал.
–На передок все бабы слабы. Это точно.– Кивнул Отец.
–Ты-то что ухмыляешься? Мы и с тобой мелом поделимся, думаешь ты один, такой герой?
–Не, Басма, тебе мел нужнее, оставь его, вот мне он ни к чему.– Парировал Отец.
–Еще посмотрим, на чей хвост муха сядет. Боцману, вот кому точно кальция в организме хватает. Рога ему не грозят.
Оба друга засмеялись.
–Отец, пошли к Боче. Что-то в моем животе пусто, как в голове у Боцмана. У Таньки не получилось поесть…
–Поздно, там уже Гурик. Уже все съедено давно.– Отец хмыкнул.
–Пошли, хоть выпьем.
–А мне-то что пить? Я свою зазнобу уже как три дни не видел, так что нервы мне кроме тебя с Гуриком никто не мотает, я счастлив и доволен, как дохлый лев.
–Ладно, пойду я, схожу к ним.– Сказал Басмач.
–Не ходи, на смех с твоей Танькой поднимут, не оберешься.
–Да я только съем кого-нибудь и назад.
–Как знаешь.– Басмач ушел, Отец снова остался один. На этот раз совсем ненадолго.
В коридоре послышался звук шаркающих шагов, затем стук в дверь. Через секунду за стеной прозвучало едва слышное слово, которое, скорее всего, заканчивалось на мягкий знак. Гулкий смех– это Басмач вошел в комнату Бочкарева, и затем уже нам знакомое:
–Открывай, жаба, ленивец гималайский, ты же жаба…– Боцман выпрашивал разрешение войти.
–Боцик, как ты меня достал уже, иди над Басмой посмейся,– открыл дверь Отец.
–Пошли вместе, один не пойду.
В комнате Бочкарева дым висел коромыслом. В сизом сумраке виднелся огромный живот хозяина комнаты. Косматые и неровно остриженные волосы его торчали в разные стороны. Такая же старая, времен Очаковских и покорения Крыма, желтая майка облегала далеко не тщедушное тело. Он курил. Сигарету Бочкарев держал в одной руке, другой обнимал какую то растрепанную захмелевшую девицу и что-то шептал ей на ухо. Девчонка очень нескромно громко похмыкивала. Чуть в стороне сидел Гурик, что-то доедая в своей тарелке прямо руками. Перед ним стояла рюмка, как живое свидетельство невоздержания оного. Подле Гурика сидела вторая, и не более трезвая девица, которую в общаге звали Белкой. Боцман был к ней неравнодушен. С края сидел Басмач. Он уже успел закурить, и накладывал что-то из кастрюли, которая стояла тут же на столе. В дыму и сизом сумраке было не видно, чем питаются в этой берлоге.
–Здорово, Отец, заходи, гостем будешь, а ты где этого зверя поймал? Мы же его попастись выпустили.– Бочкарев оторвался от своей подруги и кивнул на Боцмана.
–Здорово, да в коридоре приблудился, плакал, домой просился.– Ответил Отец.– Слушай, Боча, ты мне скажи, почему это у тебя такой огромный живот, никак от пива?
–Не от пива, а для пива, заходи, садись, что делать дальше– знаешь.
–А-а, Ромео, и ты тут уже, выпиваешь?– Отец похлопал по плечу Басмача.– Дездемона твоя осерчает, как узнает, что к Бочкареву приходил. Только ты не кручинься, пошли ее ко всем чертям.
–Отстань, леший.
–Не ласков, собака. Мужики, посмеяться хотите? Басмач сегодня три часа наглаживался, нализывался для Таньки, а та ему чертей за две минуты дала и выгнала. Она даже и не заметила, что Басмач в костюме был.– В комнате раздался смех.
–Это чтобы ты не расслаблялся, Басмач, тебя бьют, а ты крепчаешь.– Хмыкнул Бочкарев.
–Иди, я тебя приласкаю.– Протянула к нему руки Белка.
–Цыц, баба… Когда говорят мужчины, даже горы молчат.– Сверкнул глазами Басмач.– А ты, Отец, еще пожалеешь об этом.
–Гурик, он меня обижает.– Пожаловался Отец.
–Я ем.– Промычал Гурик.
–Ешь, ешь, Гурик. Хоть в это время ты разговаривать не умеешь. Знаете, когда Гурик меньше всего говорит?– спросил Басмач.
–Ну???
–В Феврале. А в Феврале двадцать восемь дней всего.– Продолжил Басмач.
–Зато ты у нас молчун. В институте бы так отвечал, а то на занятиях ты очень напоминаешь овцу. Столько же мысли как в этом скромном животном. – Прожевался Гурик.
–Дайте Гурику чего-нибудь в тарелку.– Под общий хохот попросил Басмач.– Проще всего не открывать рот, чтоб не обнаружить свое невежество.
–Что молчишь, Боцик?– Спросил Отец.
–Да ты что, ладно еще сам стоит и на том спасибо, он так наелся, что, наверное, ничего уже не понимает.– Ответил за Боцмана Бочкарев.
–Я вот стою и думаю, кто мне даст сигарету, тому ничего не будет.– Икнул Боцман.