— Черт! — закричала я, яростно дергаясь. — Мэтт!
Я царапалась, пытаясь ускользнуть от него. Его рука, взмахнув кожаным ремнем, снова опустилась, рассекая мою кожу.
Черт побери, Мэтт шлепает меня ремнем. Я не могла переварить боль достаточно быстро, чтобы почувствовать удовольствие.
— Немного ремня тебе не повредит, — проворчал он. — Я не остановлюсь, пока ты не перестанешь дергаться и не примешь его. Уступи ему, Ханна — ты ведь это любишь. Ты насквозь промокла.
К моему полному стыду, я поняла, что Мэтт прав. Желание сочилось из моего влагалища.
Иисус, но это больно! Мои груди были расплющены на столе, задница горела. Я сглотнула, делая несколько вдохов, и приказала телу не двигаться.
Уступи ему. Я не остановлюсь, пока ты не перестанешь дергаться и не примешь его.
Я могу это сделать.
— Боже, детка, — простонал Мэтт.
Я обмякла. Я расслабилась напротив стола и позволила ударам ремня опускаться в беспощадном ритме. Моя киска пульсировала, и я чувствовала соки, струившиеся по внутренней стороне моих бедер.
— О, Ханна... черт, черт.
Я слышала, как Мэтт обнаружил, что я спокойно лежу. Бог мой, он обожал это. Воодушевленная его одобрением, я начала стонать и раздвинула ноги.
— Уух! Больше, — я задыхалась.
— Ханна, черт побери, — прошипел он. — Боже, как ты хороша, слишком хороша.
Ошеломляющие удары ремня прекратились. В ту же секунду, член Мэтта заполнил меня. Я знала, что он хотел, и я дала ему это. Я лежала неподвижно на столе, покорно принимая его.
Мэтт нашел мой клитор и потер его, пока яростно вдалбливался в меня. Он привел меня к краю. Нет, он вынудил меня прийти к краю. И когда он подвел меня к нему, я выкрикнула его имя.
Мэтт взорвался в моем сокращающемся теле.
Потом мы добрались до душа. Ошеломленная, я покраснела с головы до ног, а Мэтт просто стоял и улыбался, как Чеширский Кот.
Лучший секс в моей жизни: я, нагнутая над письменным столом, и ремень. Кто бы мог подумать?
Когда мы помылись и начали вытираться, изумрудные глаза Мэтта следили за мной. Он заставлял меня осознавать каждое мое движение. Мой тигр... всегда наблюдает за мной.
Когда я направилась, чтобы надеть пару штанов для йоги, Мэтт ухмыльнулся и покачал головой.
— Это, — сказал он, протягивая мне крошечную сорочку цвета слоновой кости, которая едва прикрывала задницу. — На остаток дня.
Я покраснела еще больше.
Мэтт оделся в пару бледных повседневных брюк. Мы сидели на диване, поедая пирожные, и смеялись. Он не мог поверить в мою наглость, как он сказал. Он имел в виду мой подарок на день рождения.
— Эй, я тоже!
Я положила глазурь на его нос. У него в глазах потемнело. Ой, блин, мне очень понравилось выражение его лица...
Во время обеда Мэтт скрылся в офисе.
Когда я пошла посмотреть, что он делал, то обнаружила закрытую дверь.
Хммм.
Я дулась некоторое время, сидя в главной комнате и лаская Лоренса.
Я еще не знала, что только что встретилась с моим писателем.
В последующие дни я встречала этого чертового писателя снова и снова. Мэтт казался самим собой, секс был удивительным, но он был беспокойным, пока я растворялась в моих приятных воспоминаниях.
— Хочу кое-что проверить, — говорил он, или — я скоро вернусь.
Спустя час, когда я шла искать его, я постоянно натыкалась на закрытую дверь офиса. Иногда я слышала его шаги, но в основном была тишина.
Мое кулинарное искусство иногда выманивало его.
Я отвернулась от плиты и врезалась в нарисовавшегося Мэтта, отскочила, а затем беспомощно засмеялась. Боже, он был очарователен.
— Я что-то учуял, — сказал он, проходя мимо меня и высматривая вокруг.
Я наслаждалась им в течение десяти минут, пока он поглощал свой обед, а затем теряла опять в его творении.
В то время как Мэтт писал, я тратила свое время на чтение и занятие йогой. Я с нетерпением ожидала этих уединенных часов. Во всех отношениях нужны часы для совместного времяпрепровождения и часы, чтобы провести вдали друг от друга.
Хотя мне было сильно любопытно произведение Мэтта, но я знала, что лучше не приставать к нему. Я полагала, что он добровольно предложит мне почитать свои записи.
Иногда, прежде чем я уходила на работу или после того, как возвращалась домой, Мэтт расхаживал и оживленно беседовал о написании в целом.
Тогда я любила слушать его. Мне нравилось наблюдать за его растворением во мне, как ни странно это звучит, его страсть поглощает. Он говорил, чтобы разобраться с самим собой, оспаривал точки зрения, а я не спорила, он смотрел в самое сердце огня, которого я не видела.