Выбрать главу

Родька насупился.

— Ты что же, и меня голяком считаешь?

— А как же, ты — сирота. Что у вас есть? Одна изба. Да и та покосилась. Мой батя в кооператив не пойдет. У него, брат, все имеется: и шхуна, и бот, и лавки, и завод… На что ему кооператив? Он, если захочет, свой кооператив открыть может. — Венька бросил объедок пирога и вытер руки о штаны. — Вот так… Ну, пойдешь в кооператив-то?

— Тебе-то какое дело? Ты чего задаешься? — Родька приблизился к Веньке вплотную. — Скоро твоего батю Советская власть прищучит.

— Руки коротки. Готовь штаны вместо невода… Р-р-ры… — Венька не договорил: Родька, разозлившись, выхватил из кулька селедку и прошелся ею по щекам обидчика. Тот оторопел от неожиданности, потом опомнился и сцепился с Родькой. Оба покатились по траве, тузя друг друга.

— Эй! Эй! Атаманы! — услышал Родька знакомый голос. Он выпустил изрядно помятого Веньку и встал, одергивая рубаху. Венька плакал, растирая по лицу слезы с грязью.

— Гражданская война кончилась. — Перед ними стоял Дорофей. — Хватит воевать.

— У нас она только начинается, — сказал Родька, подбирая с земли селедку.

— Из-за чего бой? Чего не поделили?

Родька пошел к берегу мыть запачканную во время свалки селедку. Венька кричал вдогонку:

— Я те еще припомню! Зуйком больше на батиной шхуне не пойдешь!

Дорофей только покачал головой.

Вечером Родька пошел к Киндяковым. Они только что отужинали. Ефросинья мыла у стола чайные чашки. Дорофей, сев поближе к лампе, в который уже раз перечитывал газету, привезенную из Архангельска.

— А-а! Атаман? Садись, — сказал он парню.

— Есть хочешь? — спросила Ефросинья.

— Спасибо, я ужинал, — ответил Родька.

— Что скажешь? — поинтересовался Дорофей.

Родька смущенно поерзал на лавке: было неловко перед Дорофеем за ссору с Венькой. Но, преодолев смущение, он спросил:

— Дядя Дорофей, скажи, что такое кооператив?

— Господи! — изумилась Ефросинья. — И тот с кооперативом явился. Не рано ли знать?

— Не рано, — возразил кормщик. — Лучше раньше знать, чем после. Я тоже не шибко подкован, однако в газетах пишут, Родион, что это — объединение рыбаков на коллективных началах. Вроде как артель.

— Так ведь и раньше артели были. Вон на зверобойке тоже.

— Тогда были малые артели, и добычу они отдавали Вавиле. А он снабжал провиантом, оружием, снаряжением. А теперь добычу рыбаки будут по договору сдавать государству по твердым ценам, и оно отпустит кредит на обзаведение снастями, пропитаньем и прочим… Вот такая разница, Родион. Понял?

— Маленько понял, — ответил паренек.

В избу вбежала Густя. Скинула пальтецо, ткнула Родьку в спину:

— Отплавался, зуек?

— Отплавался.

— Много ли заробил? Пряников мне привез из Архангельска?

— Заробил не шибко. Пряников нет, а изюму дам! — Родька достал из кармана горсть изюму, захваченную специально для Густи.

Она сложила ладонь лодочкой, приняла подарок.

— Спасибо, вкусный. Только маловато…

Родька немного растерялся от такой прямоты девочки.

— Я бы… боле принес, да Тишка все съел.

— Хватит попрошайничать, — сказал отец. — Где пропадала? Ужином тебя кормить не стоит. Не вовремя явилась.

— У Соньки Хват была. Картинки переводили…

— Хорошее дело! Играла бы еще в куклы.

— Что вы, батя. Куклы — это для маленьких.

— Оно и видно, что ты большая.

Густя опять прицепилась к Родьке.

— А на клотике «Клотик — точеный деревянный кружок с несколькими шкивами для снастей, надеваемый на верхушку мачты. Раньше подростки-зуйки при возвращении на парусниках домой взбирались на клотик и вертелись там на животе Поморы награждали зуйков за ловкость и храбрость, одаряя их калачами, карамелью» ты вертелся у Наволока?

— Не пришлось.

— Все стряпал?

— Стряпал…

— Эх ты, стряпуха! Где тебе на клотике!

— Приходи завтра по прибылой воде к шхуне. Покажу, как вертятся!

— Но-но! — предостерег Дорофей. — Не выдумывай. Еще нарвешься на Вавилу, он те даст клотик!

— Ничего, он не увидит.

Дома Родьку поджидал сам Вавила. Он сидел на лавке и о чем-то говорил с матерью. Тишки не было видно — он уже спал.

— А, Родион! — в голосе Вавилы укоризна. — Что же ты, братец, своих лупишь? Венькину рубаху всю ухайдакали! Мать потчевала его ремнем. Не годится так-то… Нехорошо! Вроде на меня обижаться нет причины. Я для вас, сирот, все делаю. Нам с тобою, Родион, надобно жить в мире да дружбе. Вот скоро я пойду в Кандалакшу за сельдью. Мог бы тебя опять взять зуйком. А теперь, выходит, надо еще посмотреть…

— Смотрите, — негромко отозвался Родька. — Только я зуйком с вами и сам больше не пойду.

— Что так?

Родион промолчал, избегая встречаться взглядом с Вавилой.

Мать чувствовала себя неловко. Она хотела было одернуть сына, но только посмотрела на него с упреком.

3

Дорофей, поднявшись рано, чтобы не разбудить домочадцев, ходил по избе в одних носках домашней вязки, курил махорку и озабоченно вздыхал. Встала Ефросинья и собрала завтракать. Ел Дорофей вяло, сидел за столом рассеянный.

— Ты чего сегодня такой малохольный? — спросила Ефросинья. — Ешь худо, бродишь по избе тенью. Нездоровится?

Дорофей отодвинул тарелку, выпил стакан чаю и только тогда ответил: