— Я вас прошу, — сказал Ган.
— Как хотите.
Она снова стала лицом к табло. Толбин вернулся к пульту и надел наушники.
— Опыт восемьсот тридцать пять, — раздельно произнес он. — Внимание! Сигнал.
Секунда, и на световом табло последовательно, волной слева направо, начали вспыхивать оранжевые лампочки. Из них образовался прихотливо изрезанный знак — нечто вроде карлика с бородой и флагом.
— Интеграл, — сказала Магда.
Лампочки погасли.
— Ошибка, — сказал Толбин, — был подан не «интеграл», а «интервал».
— Ну, я так и знала! Опять он глотает концы. С таким диктором невозможно работать.
— А кто поручится, что в жизни вам не встретится диктор, глотающий концы? — спросил Полынин.
— Жизнь — это другое. Мы еще только пробуем. Неотлаженная аппаратура плюс косноязычный диктор...
— Святое косноязычие пророков и поэтов, — как бы про себя заметил Полынин.
— Позвольте продолжать? — спросил Толбин. — Опыт восемьсот тридцать шесть. Внимание! Сигнал.
Снова загорелись оранжевые лампочки. На этот раз узор был похож на слона. Магда заколебалась:
— Выставка? А может быть, вывеска? Нет, он меня сбил, ваш пророк или поэт. Дайте мне нормального человека.
— Не выставка и не вывеска, — сказал Толбин. — Просто выборка.
— Вот опять! — вскрикнула Магда и рывком повернула к ним узкое темное лицо. Длинная прядь волос откуда-то сзади упала ей на глаза. Она с досадой отгребла назад волосы и открыла беленький, даже голубоватый лоб. Стало видно, что ее смуглота — просто загар, что под ним она бледна, голубовата. «Может быть, когда сойдет загар, она будет лучше», — думал Нешатов. Сейчас она была просто нехороша.
Тут отворилась дверь, и вбежал коротенький человек с головой, похожей на свернутого ежа, — тот самый, которого еще в первый приход заприметил Нешатов. Вид у него был свирепый.
— Какого черта, заснули вы, что ли? — крикнул он, но, увидев постороннего, осекся.
— Знакомьтесь: Юрий Иванович Нешатов, — сказал Ган.
Коротыш взглянул на Нешатова с сердитым восторгом:
— Встреча с вами для меня событие. Малых.
Фамилия прозвучала отрывисто, как брань.
— Руслан Сергеевич, — с улыбкой подсказал высокий в углу.
— В тысячный раз прошу меня этой собачьей кличкой не звать. На тысячу первый — стреляю.
— Пророк или поэт в своем жанре, — сказал Полынин.
Магда рассмеялась. Малых сердито к ней повернулся:
— Хихоньки-хахоньки, а работа стоит. Сколько процентов сегодня?
— Еще не подбили. Судя по всему, меньше восьмидесяти.
— Дерьмо, — быстро отозвался Малых.
— Товарищи! — взмолился Ган. — При даме.
— Ничего, я привыкла.
— Прошу прощения, Юрий Иванович, — сказал Ган. — Вы можете о нас подумать бог знает что, там Картузов, тут Малых...
— Ничего, я тоже привык. Только я ничего не понял. Что здесь происходило?
— Магда, может быть, вы как автор работы объясните Юрию Ивановичу, что к чему?
— Вовсе я не автор. Это мы все...
— Скромность девичья, — заметил Полынин.
— Вы не девушка, вот и объясняйте! — огрызнулась Магда.
— Я здесь вообще на птичьих правах.
— А идея унификатора разве не ваша? — ревниво спросил Малых.
— Ну, идея... Идеи, как говорят, носятся в воздухе. Слава богу, вопрос о научном приоритете, такой модный четверть века назад, снят с повестки дня. Научное половодье, информационный взрыв. Никто не успевает читать, все только пишут и часто пишут одно и то же, хотя в разных обозначениях. Творим не мы с вами, творит время. Бессмысленно спорить о том, кто первый сказал «э!».
— Однако... — начал было Толбин, но смолчал.
— Ну вот, а вы спорите, кому рассказывать, — примирительно сказал Ган. — Расскажите вы, Игорь Константинович, как старший и авторитетнейший.
— Выступить в привычной роли главного брехуна? Согласен. Только давайте сядем, я люблю брехать с комфортом.
Все уселись.
— Борис Михайлович! — жалобно воззвал Малых.
— Хотите курить? Бог с вами, курите, разрушайте свое здоровье. О моем я уже не говорю.
Малых закурил, к нему присоединились Полынин с Нешатовым. Ган сокрушенно глядел на голубые облачка дыма. Полынин выпустил дымовое кольцо, проткнул его другим, другое — третьим, перекинул ногу на ногу и заговорил:
— Начнем ab ovo, то есть с яйца, как говорили римляне. Из чего, между прочим, следует, что для них вопрос: что было раньше, курица или яйцо? — не существовал. Раньше было яйцо.
Малых слушал, преданными собачьими глазами глядя на говорящего.
— Итак, начнем ab ovo. Наша лаборатория занята вводом в машину сигналов, поданных самым натуральным для человека способом — при помощи устной речи. Проблема не новая, но дьявольски трудная. Писатели-фантасты давным-давно ее освоили и подают своим роботам, «киберам» и прочим устройствам словесные команды. А реальных устройств, понимающих речь, практически нет. Тембр, акцент, артикуляция — все эти элементы от человека к человеку резко меняются. Сравнительно легко натренировать машину так, чтобы она слушалась приказов своего «хозяина», того, кто с нею постоянно работает, и страшно трудно, чтобы слушалась любого. В этом отношении требования к машине прямо противоположны требованиям к собаке...