«Корреспондент» внимательно осмотрел тело. Никаких признаков насильственной смерти, – ни следов от укола, ни от змеиных зубов. Актриса могла пораниться об острый прут, когда по сценарию сунула руку в корзину «с винными ягодами». Однако ее пальцы остались невредимыми, – ни царапинки.
Внутри корзины тоже не было обломанных или лопнувших прутьев, – все гладко, без сучка и задоринки.
«Если две покойницы на сцене, то третьей быть наяву! – звучало у Лаврова в ушах. – А на сцене их было как раз двое: Прасковья Жемчугова и Клеопатра. Значит, Полина – третья. Сбылось пророчество горбатой вещуньи…»
– Господин Зубов! К вам посыльный! Ой…
Слова билетерши заставили всех вздрогнуть и повернуться в ее сторону. По проходу между стульев шагал паренек в синей униформе с букетом белых роз в руках…
Врачи «скорой» констатировали смерть «Клеопатры» от остановки сердца.
– Чем она была вызвана, покажет вскрытие, – устало сообщил пожилой доктор. – Похоже на переутомление. Хотя… женщина молодая, по виду здоровая. Не знаю! Посмотрим…
– Она много работала в последнее время, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал режиссер. – У меня самого сердце прихватывает. Таблетки ношу с собой в кармане.
В подтверждение своих слов он положил под язык очередную пилюлю.
– Может, кардиограмму сделаем, пока мы здесь? – предложил врач. – Давление измерим?
– Нет-нет! – решительно отказался тот. – Сейчас не до меня!
– Как хотите…
Вызванная на место происшествия следственная бригада сделала все необходимое. Криминалисты ходили по сцене, наступая на рассыпанные по полу белые розы.
Артисты и прочие сотрудники театра собрались в комнате отдыха.
Зубов был не в себе, – бледный, растерянный, с пустыми глазами. На вопросы не отвечал, ни на что не реагировал. Врачи определили его состояние как шоковое, укололи успокоительное и отвезли домой.
Опрос присутствующих длился дотемна. Оперативники допустили промах, не разделив свидетелей, и те наперебой строили собственные предположения. Митин твердил, что Жемчужную отравили. Она-де в перерывах между эпизодами привыкла пить холодный чай, и все были в курсе. У нее в гримерке всегда устраивались чаепития. Вот и сегодня перед выходом для Полины, как обычно, заварили чаю…
После того как тело актрисы увезли, Лавров вышел в вестибюль и попытался дозвониться до Глории. Увы, сотовая связь в Черном Логе работала из рук вон плохо. Вернувшись в комнату отдыха, он застал настоящую словесную баталию. Мнения коллег покойной не совпадали. Одни считали смерть Полины естественной, другие настаивали на том, что ее убили.
– Вспомните о Моцарте и Сальери! – патетически восклицала «служанка» Клеопатры Хармиана, которая все еще оставалась в сценическом костюме.
При этом она бросила недвусмысленный взгляд на жгучую брюнетку Тамару Наримову.
– Я никого не убивала! – вспыхнула та.
– Кто, по-вашему, Моцарт? Жемчужная? – возмутилась ее приятельница. – Я вас умоляю… О мертвых плохо не говорят, но…
– Тамара подходила к столику, где стоял заварочный чайник с чаем…
– К нему все подходили! В гримерной перед началом репетиции было столпотворение! – защищалась Наримова. – Каждый торопился поздравить Полину… выразить восхищение ее талантом…
– И ты в том числе!
– По крайней мере я не корчила фальшивой улыбки…
Она нервничала, комкая пальцами с ярко-красным маникюром кисти своего шарфа.
– Жемчужная брала чашку с чаем за кулисы… – вмешался Митин. – А ты ей наливала!
Он показал на молодую артистку, которая играла Ираду, вторую служанку египетской царицы.
– Ну и что? Мне не трудно… У нее браслеты на руках, корона тяжелая…
– Малышка просто угождала нашей приме, – съязвила Наримова. – Выслуживалась! Думала, за это и ей приличную роль дадут.
– Может, их связывало нечто большее? – поддержала брюнетку приятельница. – Все заметили, какие взгляды Ирада бросала на свою госпожу!
Девушка в костюме Ирады расплакалась от обиды.
– Прекратите, – вступился за нее Митин-Антоний. – Мы здесь не одни. Что о нас подумает… пресса?
Лавров невозмутимо забросил ногу на ногу и слушал, как гудит этот растревоженный улей.
– Он не похож на корреспондента, – подметила Наримова. – Вы кто, молодой человек?
Тот решил, что маску снимать еще рановато, и сфотографировал разъяренную брюнетку.
– Не смейте! – взвизгнула она. – Не хватало, чтобы завтра в газетах появились мои снимки вкупе со всякими грязными намеками!
– Вы же мне не верите, – обронил Лавров и щелкнул ее второй раз.