Сейчас начинался сезон, когда матери-гризли собираются в стадо. Она вспомнила рассказ одного неудачника, столкнувшегося однажды с огромной мохнатой горой с острыми, как бритва, зубами. Медведица чуть не загрызла его. Но обычно гризли не охотятся по ночам.
Ганна на ощупь поискала вокруг себя что-нибудь на случай атаки и подняла с земли сук, с прилипшими к нему полусгнившими листьями, которые она скинула дрожащей рукой. Забытое одеяло лежало на земле. Она крепко сжимала ветку, держа ее перед собой и пятясь назад от звука приближающихся шагов. Они были все ближе и ближе — твердые, размеренные шаги по шуршащему лиственному покрову. Она затаила дыхание.
Неожиданно перед ней выросла огромная тень.
Закрыв рукой рот, чтобы не закричать, у Ганны все-таки хватило храбрости спросить:
— Кто там? — И она стала изо всех сил размахивать своим оружием.
— Boy! — прокричал грубый мужской голос.
Стальные пальцы схватили Ганну за руку и толкнули. Она потеряла равновесие, упала и оказалась под распластавшимся на ней Кридом Браттоном.
Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее. Не делая никаких попыток подняться, он, лежа, вырвал палку из ее неслушавшихся пальцев и отбросил в сторону. Он сжал ее запястья и заглянул ей в глаза.
— Мистер Браттон? — спросила задыхаясь Ганна. — Вы в своем уме? Вы же раздавите меня.
— Опять пробили мне голову, — прорычал он в ответ; он походил на огромного, величиной с гору, кота.
— Опять? А когда же в первый раз? — выдохнула она, затем прибавила, когда ей показалось, что тесемки на ее платье вот-вот треснут: — Пожалуйста, встаньте!
Крид не двигался, а лишь немного шевельнулся. Ганна чувствовала всю тяжесть его тела, холодную рукоятку пистолета, вдавившегося ей в живот, и его бедра на своих дрожащих ногах. Было что-то интригующее в том, как он пытался завладеть ею. Она ощущала биение его сердца. Ей бы испугаться или, наконец, разозлиться, но вместо этого она поймала себя на мысли, что с любопытством рассматривает его рот, недоумевая, почему у такого резкого и грубого человека могут быть столь нежные губы.
Словно поняв, о чем она думает, Крид улыбнулся понимающей улыбкой, которая заставила ее покраснеть и отвернуться.
— А первый раз был тогда, когда мальчишка огрел меня деревянной бадьей, — напомнил он ей, возвращая Ганну к заданному вопросу.
— Пожалуйста, встаньте, — повторила она.
Он усмехнулся, быстро скатился с нее и сел, положив руки на колени и пристально глядя на нее.
— Почему вы не откликались на мой зов? — осмелилась спросить Ганна, переведя дыхание. — Вы не слышали меня?
Он опять ухмыльнулся:
— Конечно, я прекрасно вас слышал!
— Тогда…
— Вы подумали в этот момент, что вы делаете? Вы бы насторожили всех индейцев в округе. — Крид покачал головой, расставив пальцы и действуя ими как расческой, затем потянулся за упавшей шляпой. — Разве вы не знаете, как далеко разносятся звуки в лесу ночью? Я подумал, что должен преподать вам урок, чтобы вы впоследствии не делали этого. Только я не предугадал, что вы шарахнете мне по голове этим чертовым бревном.
В свете луны Ганна смотрела на его черные горящие глаза, жесткую полоску у рта и чувствовала, как в ней вскипает злоба.
— Так вы хотели попугать меня, мистер Браттон?
— Да, и сделал это! Вам, видимо, был необходим урок значения тишины в лесах, леди. Единственное, чего я не знал, так это того, что вы вооружены…
Борясь с собственными чувствами, Ганна пыталась посмотреть на ситуацию его глазами. Может быть, он действительно намеревался научить ее ценить тишину, но тогда он должен был выбрать какой-нибудь другой метод. Скрестив руки на груди, она холодно сказала:
— Мне кажется, вы очень рьяно взялись за мое обучение, мистер Браттон.
Он встал над ней, сбрасывая с себя листья.
— Подумайте! Я хочу только, чтобы вы запомнили, что кричать в лесу нельзя.
Ганна с сарказмом приняла его милую улыбку и вкрадчивый голос.
— Да, — согласилась она, — я уверена, что больше никогда не сделаю этого впредь. Прошу прощения, мистер Браттон. Пожалуйста, помогите мне подняться. — Она ждала, протянув ему руку.
После некоторой растерянности Крид неохотно наклонился к ней и поднял ее. Она стояла рядом с ним, это хрупкое создание с медными волосами и волшебными глазами, которые были то цвета неба, то зелеными, а то даже черными, и почувствовал какое-то непонятное движение в глубине живота. «Женщины — очень обманчивые существа, — он никогда не забывал об этом. — Она, должно быть, четко рассчитала силу воздействия на меня своей улыбки, нежного голоса и прикосновения тонких пальцев к моей огрубевшей ладони».