— Зачем вы это сделали? — наконец, Нинель представилась возможность задать этот вопрос.
— Я тебя ещё в Ярославле предупреждала, — спокойно ответила Овчарова, — Но похоже, ты не умеешь воспринимать слова. Как жаль!
Не успела Воронцова возмутиться, как конфликт в зачаточном состояние погасила Василисса.
— Иванка Николаевна, время поджимает! — сказала она, указывая на свои наручные часы.
Слепая, напоследок зашмыгав носом, слилась с толпой. Ягузова же подошла к троице.
— З-здравуйте, Василисса Ивановна! — произнесла Нинель, — Вы меня помните? Я…
— Неофит со свадьбы. — резко отрезала женщина, — Надеюсь, всё в порядке?
— Да. — кивнула Воронцова.
— Не обращайте внимание. Порой нам всем приходится с ней нелегко, но госпожа Овчарова самое ценное, что есть в российском отделение ордена. — после этих слов Ягузова продолжила наблюдать за конференцией.
— Нинка, это чё щас было? — спросила Лариса.
Нинель ничего не стала объяснять, а лишь предложила дойти до сувенирной лавки. Там Воронцова и чета Искандер заметили двух агентов, чья форма говорила о принадлежности к крымскому штабу.
— Хм, это украинское или российское отделение? — задалась вопросом Нинель.
— Ой, Нинка, я сама запуталась! — Лариса почесала затылок, — Мне кажется, многие агенты в мире уже третий год задаются этим вопросом, когда видят крымского агента. И ведь не спросишь напрямую, они сразу возмущаться начинают.
— Знаете, девочки, — вступил Витя, — Хоть орден и не имеет право вмешиваться в большую политику, но мне кажется, Верховный совет проклинает последними словами тех, кто редактирует политические границы. В том смысле, что работы много.
— А мне их даже жалко. — сказала супруга, — Два отделения в одном регионе. С таким двоевластием это столько мороки!
— Да, до сих пор помню эту странную формулировку от Верховного совета. — затем Виталий процитировал с лёгкой издёвкой, — “Мы позволяем российскому отделению ордена осуществлять деятельность в Крыму, но так как мировое сообщество не признала присоединение, мы не можем запретить украинскому отделению делать тоже самое”.
— Странно. — задумалась Нинель, — Косово, например, довольно много стран признало, но там по-прежнему два отделения работают.
— А что тут странного? — сказала Лариса, — Вот там всё объяснимо. Верховный совет просто не хочет лишний раз сербское отделение провоцировать. Уж сколько статей в MD о том, как сербы в 99-ом большую бучу против совета подняли, аж дело чуть до независимости сербского отделения от ордена не дошло. Можно Милана про это расспросить. Он, кажется, застал этот бунт.
— Знаете, проблема двоевластия отделений есть во всех спорных регионах мира. — заключила Воронцова, — Крым и Косово просто самые известные.
Наконец, агенты из крымского штаба отошли от сувенирной лавки, Нинель была рада тому, что тема связи ордена и большой политики была закончена.
В какой-то момент Воронцовой захотелось одиночества, поэтому она решила на короткое время отделиться от супругов. Бесцельно шагая по залу, Нинель в густой толпе заметила Милана. Мужчина общался со своими соотечественниками из белградского штаба. Хоть Спасоевич никого из делегации не знал лично, но по его лицу можно было понять, что он был очень счастлив общаться с ними. Также Нинель обратила внимание, как мужчине передали красную коробочку, которую он принял с большой благодарностью. Когда умиление от этой картины прошло, Воронцова решила продолжить путь.
Однако Нинель не успела пару шагов пройти, как её окликнули.
“Чёрт!” — подумала девушка, когда узнала голос Смолкина.
Когда Нинель столкнулась с Захаром лицом к лицу, она в своей голове пыталась подобрать подходящие слова.
— Ниночка, я рад, что с вами всё в порядке. — ласково произнёс Смолкин, — Знали бы вы, как я переживал.
— Да? — Нинель взволновано убрала прядь своих волос за ухо, — К чему такое беспокойство?
— Просто… После нашей встречи в кофейни вы не ответили ни на одно моё сообщение.