Появилась та девушка, которая забрала в смотровой одежду.
— Нам Луидор и покушать.
Татьяна присела слегка.
— Слушаюсь, Шеф.
Когда она ушла, Ирина рассмеялась.
— Да-а, приседают по-женски, а отвечают по-военному. Вышколенные все. Она тоже охранник?
— Не совсем. Скорее всего, горничная — постель застелить, расстелить, рубашки постирать, погладить, стол накрыть. Но и приемами рукопашного боя владеет, стреляет весьма неплохо. Они все здесь ФСБэшники.
— А почему все называют вас Шефом, разве не удобнее по имени отчеству?
— Да они просто не знают, Ирина, ни имени, ни отчества. Почему-то так наверху решили, что это секретная информация. Из всех присутствующих вы одна знаете мое имя, а фамилию и отчество то же знать не будете. По крайней мере, пока.
"Пока" — Ирину устраивало больше, чем "никогда". И она понимала, на что намекает Николай — это уже радовало.
Стол накрыли гораздо быстрее, чем в ресторане, практически сразу. Принесли коньяк, название которого она и не слышала ни разу, минералку, клюквенный сок, порезанный лимон, несколько салатов, красную рыбу на льду, покрытого пленкой, черную и красную икру, виноград, яблоки, апельсины, мандарины, груши, черешню… И, что особенно ее поразило — свежую клубнику, словно только что сорванную с кустов.
Ирина, конечно же, впервые сидела за таким столом и сейчас думала о том, как живут обеспеченные люди. Неужели у них такое каждый день? Ей, выросшей в семье учителя и простого строителя, видеть такого не приходилось, да и двухкомнатная квартирка ее семьи не могла сравниться с этим трехэтажным коттеджем.
— Ирина, — прервал ее мысли Николай, — давайте нарушим некоторые правила. Я понимаю, что коньяк обычно подают после вторых блюд, перед кофе или чаем. Но правила создают люди, а значит, иногда они и могут их нарушать. — Он разлил коньяк по бокалам. — Я предлагаю перейти на "ты", — и, получив утвердительный ответ кивком головы, продолжил. — Хочу поднять этот бокал и выпить за то, что бы тебе понравилось в этом доме и что бы никогда не возникло желание покинуть его с обидой или отчаянием.
Звон бокалов прозвучал торжественно-празднично, и Посланник предложил закусить Ирине не лимоном, а клубникой.
— Да, Николай, у вас просто замечательно, а коньяк у меня почему-то всегда ассоциировался с клопами. А этот имеет очень приятный аромат и вкус, очень легко пьется…
— Мы же договорились на "ты", Ирина.
— Хорошо, Коля, не обращай внимания. А ты академик? — Неожиданно спросила она.
Посланник даже растерялся немного.
— Нет, Ирина, не академик и даже не профессор. Я и не задумывался никогда над этим, под моим руководством работают академики, а мне, наверное, как-то не до того было, не до званий.
— Я не знаю, Коля, кто ты, но мне как-то уютно у вас и спокойно. Мужчина, наверное, на первой встрече должен вызывать опасение. Нет, не то слово, просто надо быть осторожнее.
Ее откровенная простота удивляла и радовала.
— Зачем? Человек всегда должен оставаться человеком и быть самим собой. Не играть и не устраивать показухи. У меня нет возможностей знакомиться с женщинами, как у всех других мужиков. Где-то на катке, в ресторане, в театре, на приеме. Да меня, например, на каток и не пустят — соорудят и зальют прямо здесь, где-нибудь у дома. Но я все-таки мужчина и быть одному трудно. Вот увидел тебя на дороге, попросил установить личность и подошел на остановке у дома. Тебя бы могли и привести ко мне — но это уже лишение свободы и некрасиво. Вряд ли я смог бы потом завоевать твое сердце.
— А ты хочешь его завоевать?
— Хочу и не просто хочу. Хочу отдать тебе и свое. Вот такой я хотелка. Ты очень красива, Ирина, жизнь покажет, что у меня получится. А сейчас давай попросим горячее, полагаю, что свинина к коньку более подходит, чем говядина. А на десерт подойдет блюдо из говяжьих мозгов — прекрасная вещь, вкуснятина.
После ужина Татьяна показала ей спальню и на вопрос о том, где отдыхает Николай — ответила, как показалось Ирине, дерзко — "у нас таких нет". Но Ирина не собиралась уступать горничной и переспросила: "Где отдыхает Шеф"? "У себя", — последовал краткий ответ.
Ирина задумалась — чем вызвано такое поведение прислуги? Правилами работы, желанием переспать или даже выйти замуж? Скорее всего, комплексом — правилами и желанием, чем черт не шутит. Надо бы избавиться от этих горничных. "Так, значит, и ты хочешь к нему в постельку" — поймала она себя на мысли. "А почему бы и нет? Ведь он за этим как раз меня и привез. Просто стеснительный — не пригласил сам в спальню. И как быть теперь? Идти самой — вульгарно". Она не понимала себя — прежде застенчивая дама, никогда даже не заговаривающая с незнакомцами, думала сейчас о постели…
Посланник тоже думал об этом и корил себя, что не нашел повода пригласить к себе. Не стал ложиться, а вышел обратно в гостиную. Сел в кресло, закурил, включил телевизор. Хотелось побыть одному, поразмышлять, а телевизор включил так, для фона.
"Еще не все потеряно и можно зайти к ней — наверняка не спит. Но тогда она подумает, что у меня не чувства, а похоть. А может и правда похоть? Нет, она мне нравится. Конечно, все определится позже, но утром я предложу ей остаться в этом доме. Интересно — о чем она сейчас думает, может о том же, что и я? Нет, женщины более медлительны и без прелюдий не примут скоропостижных решений. Надо немного поухаживать и все образуется. Судя по глазам, я ей понравился. Почему понравился, может, она удивлена бытом, ведь для нее это роскошь?"
— А ты не смотришь телевизор, Николай…
Он вздрогнул, не заметив, как она вышла из своей спальни.
— И, правда — не смотрю.
— О чем мысли?
— Так… размышляю о тебе.
— И мне не спится…
— Так может мы вместе…
— Может…
Они видели и понимали, что оба волнуются и стало окончательно ясно, что не уйдут отсюда поодиночке. Николай подошел и взял ее на руки, а Ирина крепко обвила его шею руками.
Утром, после приглашения остаться, она не задавала ненужных вопросов — надолго ли и в качестве кого? Сказала лишь о своей работе.
— Не волнуйся, милая, там все уладят и без тебя. А работу я найду тебе и здесь, если захочешь. Но, думаю, что ты дома одна сидеть не станешь. Я не общаюсь с иностранцами и переводчик мне не нужен, и своего адъютанта заменить не могу. Но вы можете поделить неким образом обязанности первое время, а там ты сама освоишься, подскажешь чего-нибудь. Согласна?
— Конечно, согласна, Коленька. Самое главное — быть рядом с тобой. Скажи — а как мне тебя называть на людях — Шеф?
Николай засмеялся.
— Все же просто, Ирочка, ко мне станешь обращаться по имени, а при разговоре с кем-то — конечно же, Шеф.
— Все правильно, — покивала головой Ирина, — могла и сама догадаться.
— Я сейчас уеду и вернусь в обед, а ты пока освоишься здесь, тебе все покажут. Потом поедем знакомиться к твоим родителям, но можно и привезти их сюда. Как тебе лучше?
Это особенно обрадовало Ирину, значит у Николая серьезные намерения, а не так — переспать. Она не сомневалась в нем, но лишнее подтверждение всегда приятно.
— Не знаю, Коля. И сюда хочется, и забрать бы что-то из дома надо.
— Забирать как раз ничего не надо, и по магазинам ты ходить не станешь. Для тебя все привезут сегодня. И одежду, и обувь, и белье, и косметику, и все, что нужно женщине. Все новое, из магазина.
Она хотела сказать, что вдруг ей не понравиться что-то или не подойдет, но промолчала.
— Хорошо, Коля, я тогда съезжу за папой и мамой.
— И этого не надо, милая. Ты только позвони им, предупреди — их привезут. Объясни, что выходишь замуж. За… за генерала, поэтому все немного секретно.
— А я выхожу замуж?
— Конечно, милая, за меня. И очень скоро сыграем свадьбу. Ты не против?
Ирина лишь взвизгнула от радости и кинулась к нему на шею, потом заплакала.
Четвёртая глава
Директор ФСБ Александр Бортовой нервничал. Нервничал, потому что не понимал многое в, казалось бы, простых вещах. Никаких формул и чертежей, никто не видел, не трогал и не ощущал эту сверхматерию. Но она есть и действует. Иначе как объяснить, что орудия не могли расстрелять танк с самого близкого расстояния, он стал неуязвим. И если, как утверждает Михайлов, таковыми вскоре станут самолеты, корабли и подводные лодки, то это прорыв. Величайший прорыв в науке, позволяющий диктовать свои правила любым политикам.