Выбрать главу

Когда Лидия Семёновна умерла, я рыдала по ней, как по родной бабушке. К тому времени она почти не появлялась в университете, потому моя мечта учиться под её наставничеством оказалось несбыточной.

Я очень хотела пойти на прощание, но не получилось поменяться сменами. Так и проплакала весь день в подсобке, пересчитывая таблетки и простыни.

А через пару месяцев по больничным коридорам прошелестел слух, что внук медицинской легенды отныне каждое утро будет надевать халат и пить кофе у нас в ординаторской на втором этаже.

— Ты дашь мне взглянуть на её статьи? — спросила я, чувствуя, как немеют пальцы.

Андрей пожал плечами с самым обычным видом.

— Да. Тебе это будет полезно.

Я вскочила на постели, чуть не плеснув на себя горячий кофе и забыв, что на мне нет ничего, кроме одеяла.

— Даже на те, что ещё не опубликованы?

— Да, а что здесь такого?

Я едва не задыхалась от восторга.

— Это же статьи Лидии Гончаровой! Профессора! Доктора медицинских наук!

Андрей улыбнулся, потянулся к подносу, взял маленькое песочное печенье из хрустальной вазочки, но помедлил есть и просто держал его в пальцах.

— Для меня профессор Гончарова была просто бабушкой, — сказал он, и мне стало стыдно за свой восторг.

— Да, конечно, — пробормотала я. — Прости.

— Но, если она тебя так заинтересовала, я рад, — продолжил Андрей, надкусив печенье и стряхнув с себя крошки. — Все мои родственники по-своему интересны, главное — не собирать их вместе. Я бы хотел познакомить тебя с каждым.

Мои лёгкие вмиг одеревенели. Знакомство с семьей? Это же не значит то, о чём я подумала?

Заведующий хирургии однажды шёл по коридору и увидел, как новый торакальный хирург, подавая пальто, обнял меня. Совсем легко, почти по-дружески!.. Он лишь задержал руки на моих чуть дольше, чем нужно было, чтобы помочь одеться, а кончик его носа словно случайно потёрся о мой висок.

Заведующий, чуя, что пахнет тем, что он так упорно воспрещал, вызывал нас к себе на ковёр. Поодиночке. Стоять и слушать, краснеть и оправдываться.

Он человек с фантазией, самодур т вдобавок ужасно бестактен. Во всяком случае, с медсёстрами и санитарами.

Мне дали понять, что вышибут после второй промашки. Теперь я представляю, что чувствует кошка, повисшая на ветке дерева, под которым скулят голодные псы, когда у неё осталась последняя жизнь.

Вряд ли с Андреем поступят так же строго. Нового торакального хирурга найти сложнее, чем новую операционную медсестру. Его фамилия опять же служит залогом больничного благополучия. Пожурят, погрозят пальцем, прибавят пару лишних дежурств или повесят на него студентов-медиков. Одним словом, накажут обидно, но не больно.

Я заёрзала на простыне.

— Что такое? — спросил Андрей.

Между тёмных бровей на его лице появилась хмурая морщинка.

— Ничего, — тут же ответила я.

Мне отчаянно захотелось укрыться одеялом с головой. Неловко вести подобные разговоры обнажённой. Андрей уже успел надеть домашние штаны и футболку.

— Да нет же, Влада, — настаивал он. Его проницательные глаза, казалось, могли разглядеть, как циркулирует кровь в моих венах. — Ты нервничаешь. Тебе не понравилось то, что я сказал про семью?

— Нет! Это было мило, правда, — зачастила я. — И сам ты очень милый. И этот завтрак, и ромашка…

— Но? — перебил он.

Я закусила губу. Мои слова должны быть верными, как движения пальцев хирурга.

Мне вспомнилось, как с неделю назад Андрей вынимал из груди одного пациента стрелу. Он работал аккуратно, едва дыша. Медный наконечник грозил зацепить перикард. Лучше бы в беднягу выстрелил Купидон, чем пьяный друг из самодельного арбалета.

— В нашей больнице не приветствуются неуставные отношения, — осторожно сказала я и закрылась чашкой, как щитом.

Я совершенно не могла врать Андрею. Было в его светло-голубых глазах что-то такое искреннее, какая-то добрая искорка, отчего лгать ему казалось куда постыднее, чем кому-либо другому.

— Мало ли что где приветствуется, — ответил он. — У меня есть ты, и есть родные люди, которых очень интересует, почему в последнее время я стал чаще улыбаться. И не сейчас, но в перспективе мне бы хотелось представить им мою девушку.