Выбрать главу

– Не хочешь выкурить сигаретку? Мы могли бы укрыться в беседке.

Мы пробыли там всего полчаса, но это были самые приятные, самые интимные полчаса, о каких я только мог мечтать в тот день. Дождь и табачный дым защищали нас от внешнего мира. Поодаль виднелись окна большого зала, покинутые, одинокие, затемненные, словно в доме Ветеринара постепенно гасили свет, как бы готовясь к воспоминанию о ком-то. Поэтому мне не хотелось, чтобы настоящее тоже превратилось лишь в печальное воспоминание до того, как оно станет таковым, и обнял Таню.

– Спасибо, – сказала она. – Единственное, чего мне сейчас не хватает, так это того, чтобы кто-то меня обнял.

Итак, я был всего лишь «кем-то». Сначала она хотела поговорить с «кем-нибудь», а теперь – чтобы «кто-нибудь» ее обнял. Для меня этого было достаточно, только полный идиот мог представить себе, что так быстро станет для Тани чем-то большим, нежели «кем-то».

– Ты знаешь, дела у меня в университете идут неважно. Моя мать весь день проводит в постели. А отец… Ну, а Эдуардо, как видишь, и знать ничего не хочет о проблемах.

– Сегодня на небе ничего не видно, – сказал я, взглянув наверх.

Казалось, вселенная удалилась от Земли и пропала из вида, а наша планета осталась в полном одиночестве, хотя сам я, оставаясь в одиночестве с Таней, был счастлив.

Автобус шел под уклон на опасной скорости, освещенные окна шале отражались на мокрой мостовой, горизонт закрывали тучи. Мне хотелось, чтобы погода улучшилась и можно было бы побежать, сделав хороший рывок.

* * *

В последнее время Эдуардо достаточно снисходительно относился к моим капризам, ибо обрел самый надежный способ заручиться еще более значительными уступками с моей стороны. Дело в том, что я согласился выгуливать Уго в сосновом лесу, где несколько раз видел Эйлиена с немецкой овчаркой. Мне хотелось послушать Эйлиена, поскольку я повторял Тане то, что он говорил мне, ибо Таню интересовала истина.

Когда мы увидели его, Эду отреагировал так:

– Пойдем на другую сторону, тут Эйлиен.

– Ну и что? Он нас не укусит.

Я подошел к нему. Эдуардо остался с Уго в нескольких метрах от нас. Кивнув головой в их сторону, я сказал, что мы пришли погулять с собакой.

Ни с того ни с сего Эйлиен сказал:

– Тебе не следует быть таким озабоченным. Чему быть, того не миновать.

Вообще-то меня ничего особо не заботило. Иногда меня мучает совесть, но не до такой степени, чтобы вызывать озабоченность. Надо думать, моя мать права, когда говорит, что никогда не видела меня озабоченным.

– Как зовут этого парня?

– Эдуардо, – ответил я, заинтригованный.

У Эйлиена была темно-коричневая кожа, и можно было подумать, что он ходит на сеансы ультрафиолетового облучения, но такое заключение было бы слишком поверхностным, и я, близко зная его, понимал, что дело не в этом. Цвет косички и оттенок кожи были бесспорными признаками его не совсем обычного происхождения.

– Это немецкая овчарка, да?

– Чистокровная.

– Курс, который ты вел в Культурном центре год назад, произвел на нас очень большое впечатление.

– А твой друг его посещал? – спросил он, глядя на Эдуардо.

– Нет.

Дождя не было уже несколько дней. Однако воздух был словно насыщен влагой, как после сильного дождя. Дышать глубоко не хотелось. Сосновый бор давал более густую тень и казался далеким. Собаки убегали в лес и на некоторое время пропадали из вида. Тропинка проигрывала в сравнении с этим местом, и я не понимал, почему люди, выгуливавшие там своих собак, не приводят своих псов сюда, – впрочем, привычка сильнее стремления к нововведениям.

– Что интересного в моем друге?

– Мне его жалко.

– Почему? Сам он никого не жалеет. Совсем никого.

– То, что кто-то думает обо всех остальных, не имеет ничего общего с тем, что все остальные чувствуют по отношению к нему. Если бы эти чувства совпадали, жизнь была бы невыносимой.

Я тут же подумал о Тане, потому что пытался все применять к завязывающимся отношениям с ней.

– Иногда все-таки совпадают.

– Да, нечто подобное иногда можно испытать.

– Что ты можешь сказать о любви? – спросил я.

– То, что в любви наличествует интенсивность, но нет ни равенства, ни сходства чувств. Можно мысленно пережить те же самые чувства, но где уверенность в том, что это те же самые чувства и той же интенсивности? Поэтому влюбленные постоянно подвергают себя испытаниям. Даже очень уверенный человек хочет знать, до какой степени другой принадлежит ему, поскольку подразумевается, что божество, созданное нашей любовью, должно стать нашим рабом. Это просто дьявольщина какая-то.