Выбрать главу

— Ну-ка, иди отсюда! — крикнул один, а я не мог пошевелиться.

Легкая рука легла на мое плечо, я вздрогнул и увидел бабушку. Она слабо кивнула и повела меня в дом. Я слышал, как кричала мама, как санитары что-то ей говорили. Через открытую форточку все было слышно, и при желании я мог все услышать, но кровь внутри меня бурлила. Я почувствовал внезапную пустоту внутри, и страх, что теперь я должен защищать свою семью. Но как, если я не могу защитить даже себя.

Я почувствовал легкое прикосновение к щеке и вздрогнул, открывая глаза. Сонная Юля смотрела на меня с улыбкой и прижималась еще сильнее, чем вечером. Неприятный осадок от воспоминаний отягчал дыхание. Сердце саднило. Я старался не подавать вида, но внезапно Юля ахнула и, схватив меня за подбородок, повернула голову.

— О, Боже, что это?

— Что там? — я в три секунды поднялся с постели и прошел к зеркалу.

Правую щеку «украшал» синяк с кровоподтеками. Я провёл пальцами по нему. Больно, но не смертельно. Странно, что он вообще появился. Я не помнил, что могло оставить этот след на моем лице? Нужно было воспроизвести прошлый вечер с самого начала, но в голову лезло лишь его завершение.

Юля сидела в постели и ждала, когда я ей объясню откуда у меня синяк в пол лица.

— Единственное, что я помню, так это то, как ты влепила мне пощечину. — Усмехнулся я, проходя к окну и оглядывая на улицу.

— Марин, после пощечины такого не может быть… Я не сильно же ударила…

— Значит, сильно. Пройдет, не забивай голову. — Присев на край кровати, я потер лицо руками и шумно выдохнул.

— Ну ты что? Из-за синяка так расстроился?

— Никак не могу проснуться. — Солгал я, чувствуя, как грудную клетку что-то сдавливает. — Давай прогуляемся. Хочу подышать свежим воздухом.

— Да! Блин… давай через час! Мне нужно съездить домой, переодеться. Но как только я приеду обратно, мы пойдем гулять! — Юля поцеловала меня в щеку и поспешила в гостиную, где оставила вчера свое платье. — Марин!? Я совсем забыла о тетрадке! Там под номером семь… ты написал, что хочешь вернуться домой.

«7. Вернуться домой (хотя бы на день).

Мне стало плохо. Я сдвинул брови и сжал пальцами переносицу. Когда я это писал, я гостил у бабушкиной сестры. Мама с бабушкой отправили меня туда только потому что думали, что так будет легче пережить смерть отца. Это всего лишь эмоции. За столько лет впервые я поддался им, и почему? Только потому что доверился кому-то. Нужно держать себя в руках. Я мужчина. Стержень. Как говорил отец: «Скрипи зубами, но не показывай, что тебе больно! Эти ублюдки видят, что ты сильный, но хотят внушить тебе обратное! Будь выше этого! В нашей семье — нет трусов! Понял, сынок?»

— Что случилось? Ты сам не свой… — Юля бросила платье на кровать, села рядом со мной и нежно провела рукой по моим волосам. — Ну же… расскажи мне, что случилось? Дело во мне?

— Не думай о том, что дело может быть в тебе. Просто плохой сон…

— Я знаю тебя не первый день, и могу понять, когда ты врешь мне, а когда говоришь правду.

Шумно выдохнув, я долго не знал с чего начать, но я хотел высказаться. Я начал рассказывать ей о своём детстве, о родителях, о бабушке, о своих неудачах, потерях, работе. Все мне давалось сложно. Я был закрытым, и каждое сказанное слово, камнем сваливалось с души. Юля держала меня за руку и внимательно смотрела на меня. В ее глазах я мог прочесть сожаление, страх, в каких-то местах ужас и жалость. Я продолжал ей рассказывать все до тех пор, пока не увидел, как по ее щекам покатились слезы. Мне стало страшно. Что творилось в ее голове? Почему она заплакала? Но стоило ей обнять меня, и все вопросы тут же исчезли.

— Ненавижу всех и каждого, кто когда-либо обидел тебя… — прошептала она. — Никому не позволю обидеть тебя снова! Только…

— Не стоит об этом…

— Ты стал закрытым из-за НИХ! Из-за всех, кто тебя обижал! Но это неправильно… людям можно доверять. Не всем, но можно. Вот смотри: мне можно доверять, соседи у тебя отзывчивые и котик у них милый, им тоже можно, Петрикову — можно. Да, я поняла, что в детстве у вас были проблемы, но ты видел, как трепетно он к тебе относился в больнице? Да, его мать — еще та… неприятная особа, но она просто все свои эмоции перевела в агрессию!

Она провела руками по плечам и вздохнула, после чего села удобнее и взглянула в окно.

— Знаешь, я все же завидую тебе…

— Что? — удивился я, на что она грустно улыбнулась.

— Мне было пять, когда отец начал заниматься издательством, а мама открыла салон. Времени на меня у них не было. Меня воспитывала бабушка, а родители каждый раз отвлекали меня игрушками, чтобы я не возмущалась. Однажды на Новый год, мы с бабушкой приготовили стол, ждали маму с папой, а они лишь отправили мне в подарок дорогую куклу, а сами остались на своих работах. У меня было все о чем я только могла мечтать, но… семьи как таковой не было. Мы не были дружными, а сейчас… вообще. Все, что не касается издательства — папу не интересует, а маму вообще нельзя застать дома. Эрик растет с бабушкой, как и я когда-то. И я очень боюсь, что он вырастет озлобленным.

— Озлобленным?

— Да… ребенок должен быть желанным.

— А разве он не…

— Когда мама узнала, что беременна, она сказала: «Ну получилось и получилось». Боюсь, что со мной было так же. Ладно, не будем о грустном больше! — она поднялась с постели и взглянула на время. — Я сейчас домой и к тебе, а потом мы поедем куда-нибудь, по-о-обедаем и… нужно вернуться к твоей тетрадке желаний!

Она при мне же сняла с себя футболку и принялась натягивать платье. Подойдя ко мне, Юля повернулась спиной и, собрав волосы, попросила застегнуть молнию. Это было не сложно, но воспоминания того, как я расстегивал платье приятно грели что-то внутри.

— Я быстро! Жди меня и не перебивай аппетит чаем.

Она уехала, а я снова остался один. Это стало немного непривычным, но Юля ведь обещала вернуться.

В четырнадцать лет я был обязан стать опорой для своей семьи. Я морально себя подготавливал к этому весь день, пока бабушка куда-то поехала, а мама после двух уколов успокоительного спала.

Отца привезли на следующий день. Меня сковал страх, я не мог зайти в дом, зная, что увижу там мертвого отца. Это очень сложно. Несложно заставить себя войти и увидеть. Самое сложное — это осознать то, что ты больше не услышишь его голоса, смеха, не почувствуешь крепкое мужское рукопожатие… именно отцовское. Я прошел по двору, пиная старый сдувшийся мяч и пытаясь подготовить себя к последней встрече.

— Ирина! — услышал я бабушкин голос и обернулся, видя, как мама, укутанная шалью быстрым шагом шла к калитке. — Ирина, стой, кому говорю!?

— Я устрою этому жадному уроду! Из-за него Коля умер! Из-за него! Так пусть он это знает! — кричала мама, что люди, оборачивались, проходя мимо.

— Ирина! — бабушка, хромая поспешила за мамой, но у калитки обернулась на меня. — Марин, поди, выключи чайник!

Ком подступил к горлу. Я кивнул сам себе и, сделав вдох, прошел к дверям, но испугался в самый последний момент. Схватившись за ручку двери, я сжал зубы, нервно потрепал себя по волосам. Там мой отец! Отец, которого не надо бояться. Он не сделал мне ничего плохого, подарил мне жизнь и помогал стать мужчиной.

Выдохнув, я зашел в дом, прошел на кухню и выключил кипящий чайник. Сердце от страха колотилось с немыслимой силой. Уши закладывало. Я сунул руки в карманы и, еле переставляя ватные ноги, пошел в зал, где находился отец.

От одного взгляда мне стало плохо и больно. В груди неприятно заныло. Я взглянул на отца и почувствовал, как начало резать глаза, но сдержался.

— Я проспорил… — хрипло выдал я и тут же откашлялся. — Ты выиграл наш спор. Я должен рубль.

Я достал из кармана смятую купюру и прикрыл глаза, не зная, стоит ли делать так или нет. И правильно ли разговаривать с отцом сейчас? Да и вообще зачем нужно говорить с мертвыми? Всегда считал это глупостью, пока не столкнулся с этим сам.

— Тебе стоило дождаться меня. Если бы я был рядом, не произошло бы того, что… произошло. — Я выпрямился и сжал зубы, чтобы не дать волю слезам. — Обещаю тебе, что не посрамлю нашу фамилию! Постараюсь заменить маме и бабушке тебя… Не получится, я знаю, но… я буду стараться. И вот… рубль, который я проспорил!