– Не сможет вознестись, – повторила Тристе, словно не услышав его последних слов. – Не сможет вознестись!
Она вдруг расхохоталась звонко, как колокольчик, – и сразу замолкла.
– Что смешного?
Тристе покачала головой, указала на прутья решетки:
– Мне бы ее заботы! Что там – «вознестись», я бы счастлива была на одну ночь выбраться из этой клетки.
Они оба помолчали.
– Она… с тобой говорила? – спросил наконец Каден.
– Откуда мне знать? Каждый раз, как она берет верх, я ничего не помню. – Тристе устремила на Кадена жесткий, не допускающий возражений взгляд. – Откуда мне знать, может, вы все это выдумали про богиню. Может, я просто сумасшедшая.
– Ты же видела, что было в Жасминовом дворе, – серьезно сказал Каден. – Что ты наделала. Что сотворила через тебя Сьена.
Тристе протяжно, прерывисто вздохнула, открыла рот для ответа, но тут же отвернулась. Память о бойне – изуродованные тела, разбитые черепа – встала между ними невидимо и неумолимо.
– Я не согласна, – сказала она. – На твой ритуал.
– Это не мой ритуал, и я не уговаривать тебя пришел.
– Но ты этого хочешь. – Она не смотрела на него. – Надеешься – или что там заменяет надежду вам, монахам, – что я соглашусь, поддамся. Ну а я не хочу. Придется тебе ее из меня вырезать.
– Так нельзя, – покачал головой Каден. – Я ведь уже объяснял. Обвиате, если бы мы на него пошли, по-видимому, требует твоего согласия, твоего участия.
– Этого тебе не видать! – с внезапной яростью прорычала она. – Не видать, будь ты проклят! Мать выдала меня отцу, отец подарил тебе. В моей голове сидит Шаэлем сплюнутая богиня – влезла, меня не спросив, а ты вот хочешь принести меня в жертву. Ты это можешь. Запросто. Все вы можете меня дарить, продавать, выменивать, сколько вам угодно. Ты можешь меня ударить – ты и бил. Ты можешь сделать мне больно – и делал. Ты можешь сдать меня в тюрьму – эту или другую… – она повела рукой, – и запер. Ты можешь выдать меня Рампури, чтоб его, Тану, или ишшин, или своему совету…
Она обожгла его взглядом, в глазах горело закатное солнце.
– Я уже привыкла, что мной торгуют. Я к этому готова. Но я скажу тебе, чего я не сделаю. На это я не соглашусь. Не стану вам подыгрывать. Сначала, совсем недолго, я думала, ты другой, Каден. Я думала, мы с тобой в самом деле… – Она осеклась, мотнула головой, стряхивая слезы, а когда заговорила снова, в голосе звенела тихая ярость: – Все меня выменивают, как фишку в игре. Но я себя не продам.
– Я знаю, – кивнул Каден.
Она уставилась на него, хрипло дыша приоткрытым ртом.
– Тогда зачем пришел?
Каден запнулся, но не увидел смысла скрывать правду:
– Проверить, как ты. После вторжения.
– Какого вторжения? – опешила она. – В Рассветный дворец?
– В Копье Интарры.
Сквозь головокружительную пустоту он указал на людские этажи под собой.
– И тебе захотелось мне рассказать?
– Мне, – осторожно ответил Каден, – захотелось убедиться, что с тобой все хорошо.
Ему показалось, что Тристе тронута, но это выражение лица мгновенно растаяло.
– Убедиться, что с ней все хорошо… – упрямо повторила она. – Ты решил, это ил Торнья пытался добраться до богини.
– Я счел это возможным, – кивнул Каден.
– Ну так, раз уж ты спрашиваешь, со мной не все хорошо, Каден! – разразилась диким криком Тристе. – Давным-давно не хорошо.
Ее распахнувшиеся глаза стали пустыми. Они больше не смотрели на Кадена.
– Я уже не понимаю слова «хорошо». Нас всех ждет смерть. И почти всех наверняка ужасная. Может, нам только и остается выбирать, где умереть, как закончить все на своих условиях.
– Очень немногим выпадает удача жить на своих условиях, – покачал головой Каден. – Мне – нет.
– Но ты же не здесь? – Тристе впервые подняла руку, ухватилась за прут решетки. – Ты свободен.
Минуту Каден молча смотрел на нее.
– А будь ты свободна, Тристе, что бы ты сделала?
Она взглянула ему в глаза и вдруг поникла, словно согнулась под тяжестью самой мысли о свободе. И ответила тонким голосом, будто издалека:
– Ушла бы куда-нибудь. Как можно дальше от вашего дворца, поцелуй его Кент. Мать мне рассказывала о деревушке в оазисе под горами Анказа, на самом краю Мертвых солончаков. Дальше от мира и быть невозможно. Я бы добралась туда. В ту деревню. Вот куда…
Он не знал, принимать ли ее слова всерьез. Глаза Тристе смотрели в пустоту, речь от адаманфа стала немного невнятной. Взгляд был устремлен за плечо Кадена на что-то далекое и невидимое.
– Если бы я мог тебя вызволить, – медленно заговорил он. – Если бы сумел на время вывести из тюрьмы и из дворца в другое место, ты бы согласилась подумать над…