А когда пришел в себя и глянул туда, где только что белело лицо Луи, там лишь колыхались ненавистные треуголки жандармов…
Толпа, окружавшая Эжена и его конвоиров, полностью запрудила улицу Лафайет, стоявшие вдалеке, чтобы лучше видеть, карабкались на карнизы домов и подоконники, влезали на стулья и столики кафе. Казалось, нет сил остановить толпу, остановить расправу над пленным.
Преодолев замешательство, лейтенант выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в воздух. Крики стихли, вероятно, многие предполагали, что лейтенант просто убил Эжена, представление окончено и смотреть больше нечего.
Но Эжен Варлен все еще стоял на ногах, поддерживаемый солдатами с обеих сторон, по лицу его текла кровь.
— В чем дело? — возмущенно крикнул в лицо лейтенанту пожилой человек с серебряной звездой на груди. — Почему вы щадите негодяя?!
И, поднимая голос до крика, угрожающе размахивая пистолетом, лейтенант ответил:
— Категорический приказ генерала Галифе и адмирала Сиссе! Коммунаров расстреливать на том месте, где они восемнадцатого марта убили Лекоита и Клемана Тома! Я выполняю приказ моих командиров. В случае непослушания прикажу солдатам открыть огонь! Очистить дорогу!
Из толпы закричали:
— На Монмартр его! На pю Розье!
И кто-то подхватил с визгливым смешком:
— Да и рано убивать! Надо поводить! Помучить! На Монмартр его!
…Так исполнилось жестокое предсказание кюре Бушье. Через два долгих часа, проведя, протащив Эжена чуть ли не по всему Парижу, конвой и не отстававшая от него более чем трехтысячная толпа привели пленнику на вершину Монмартра. И здесь метрах в пятидесяти от дома номер шесть, на перекрестке улиц Лабонн и Розье, Эжена Варлена, совершенно обессилевшего, прислонили к стене и убили выстрелами в упор. И, уже лежа на земле, смертельно раненный, он приподнялся на локте и крикнул:
— Да здравствует Коммуна!
Бушье стоял на противоположной стороне улицы, и, когда все окончилось, лейтенант конвоя увидел и узнал его. Отпустив солдат, лейтенант подошел к Бушье, козырнул.
— Мосье! Я лейтенант шестьдесят седьмого линейного полка, моя фамилия Сикр. Я должен представить моему командиру рапорт о состоявшейся казни и прошу вас засвидетельствовать события рапорта. Не будете ли вы так любезны зайти со мной хотя бы в это кафе? Я не задержу вас…
Следом за лейтенантом Сикром Бушье вошел в кафе, молча присел к столику. В лице у него не было ни кровинки, и он не мог произнести ни слова.
Сикр попросил у владельца кафе чернила и, достав из своей походной сумки бланк рапорта, заказав стакан вина, принялся неторопливо, по-ученически старательно писать. Хозяин кафе поставил стакан вина и перед Бушье. Вино было цвета крови. Бушье невольно глянул в окно, — на той стороне улицы толпа вокруг неподвижного тела Эжена редела, кое-кто, проходя мимо, пинал мертвого ногой. Глянув почти с суеверным ужасом на стоявший возле его руки стакан, Бушье так резко отодвинул его, что стакан опрокинулся, и вино пролилось на стол.
— Не извольте беспокоиться, мосье! — готовно подскочил хозяин и принялся вытирать стол не особенно чистой салфеткой. — Прикажете повторить, мосье?
Бушье отрицательно покачал головой. Он пристально смотрел на перо лейтенанта Сикра, читая слово за словом, повторяя про себя, словно ему предстояло запомнить их на всю жизнь.
«Господин полковник!
Имею честь донести, что сего 28 мая, воспользовавшись разрешенным мне отпуском, я отправился в лазарет на улице Сен-Лазар, 90, навестить раненного 19 января с. г. офицера, капитана Дарио из Рокфиксада в Арьеже. На улице Лафайет ко мне обратился человек в штатском с орденом Почетного легиона в петличке…»
Перо лейтенанта Сикра перестало двигаться по бумаге, лейтенант отпил полстакана вина и спросил Бушье:
— Простите, мосье! Назовите ваше имя.
Бушье не ответил. Лейтенант Сикр с удивлением поднял на него взгляд.
— Ваше имя, мосье? Это нужно для рапорта. И вам, разумеется, полагается награда. И уверяю: довольно значительная! Итак, ваше имя, звание, адрес?..
Бушье молча, с видимым усилием встал и, спотыкаясь, пошел к двери.
Он переходил улицу, направляясь к остановившейся на той стороне телеге, куда трое солдат поднимали мертвого Варлена. Но вот щелкнул бич возницы, телега тронулась, зацокали о камень подковы першеронов. Бушье стоял неподвижно и смотрел вслед.
— Ну и дурак! — негромко сказал лейтенант Сикр, обмакивая в чернильницу перо. И продолжал писать:
«…и попросил задержать неизвестного мне человека, назвав его Эженом Варленом и заявив, что это — бывший член Коммуны. Мосье, не назвавший себя, присовокупил, что был в свое время по настоянию Варлена арестован и сидел в тюрьме, пока существовал гнусный режим разбойников Коммуны.