— Vous irez dans votre chambre et vous y resterez jusqu'à ce qu'on vous permette d'en sortir! [10] — заявил ей Александр Васильевич во всеуслышание тем холодным и резким тоном, который у него всегда являлся, когда он был чем-нибудь сильно взбешен.
В испуге все кругом смолкло.
Марта побледнела, но не растерялась. Бросив вызывающий взгляд на барона, она опустила глаза и медленно удалилась. Марья Леонтьевна всколыхнулась и, вся красная от волнения, со слезами на глазах метнулась было за дочерью, но, встретив выразительный взгляд мужа, как вкопанная остановилась на месте. Барон в припадке отчаяния тяжело дышал и бессмысленно смотрел выпученными бледными глазами то на мать, то на ту дверь, за которой скрылась Марта. Молоденькие кузины боязливо переглядывались между собою.
Впрочем, переполох длился недолго: почти тотчас же раздался громкий, веселый голос хозяина дома, приглашавший общество собираться в путь. Явился мсье Ривьер с мальчиками, одетыми для катанья. Дамы заторопились надевать шляпы и мантильи перед зеркалами, между барышнями и прислуживавшими им кавалерами завязались вполголоса оживленные разговоры.
Один только барон хранил мрачный вид и упорное молчание, но зато баронесса была удовлетворена.
— Александр Васильевич слишком строг, — заметила она вполголоса Марье Леонтьевне, усаживаясь рядом с ней в коляску, и, взглянув с ласковой улыбкой на сына, который должен был, по распоряжению Воротынцева, занять место на передней скамейке в той же коляске, она прибавила, чтобы доказать, что неприятный эпизод не изменил их намерений: — La petite est un peu violente, mais un si bon coeur [11].
Вслед за тем, не дожидаясь возражений своей спутницы, она со свойственным ей тактом заговорила о другом.
VIII
В доме из господ остались только барин да барышня, а из дворни — только старые, хворые да малые; всех остальных отпустили под качели.
Александр Васильевич прошел в кабинет и велел прислать к себе Михаила Ивановича.
— Ну, что? — спросил он, когда старший камердинер появился в дверях.
Михаил Иванович тотчас же понял, о чем его спрашивают, и ответил, что ничего еще неизвестно.
Барин поднялся с места и стал ходить взад и вперед по комнате. Прошло минуты две.
— Уж не думает ли Петрушка, что я его прощу? — спросил Александр Васильевич, останавливаясь у бюро и вкладывая ключ в один из ящиков. — Так ты ему втолкуй, что этого не будет. Понимаешь?
— Слушаю-сь.
— Мне надо знать, через кого попало сюда это письмо. Слышишь? — продолжал барин, возвышая голос и резко отчеканивая слова.
— Точно так-с, — вполне убежденным тоном подтвердил Михаил Иванович.
После разговора с женой он и сам утвердился в мнении, что таинственного вестовщика непременно следует разыскать и подвергнуть строжайшему допросу.
А барин между тем продолжал излагать вслух свои соображения:
— Письмо послано не по почте. Может, тот самый мерзавец, который под нас подкапывается, и настрочил его.
«Под нас»! У Михаила Ивановича поджилки затряслись от этих двух слов.
Барин опять прошелся раза три по комнате, а затем опять остановился у бюро перед выдвинутым наполовину ящиком и, достав из него черный сафьяновый портфель, раскрыл его, прижимая невидимый простым глазом винтик, после чего вынул из него пополам перегнутый листок бумаги.
— Может, который-нибудь из этих? — спросил он отрывисто и прочел вслух несколько имен: — Иван Токарев, Петр Лохматов, Евсей Скорняков, Фалалей из Малиновки…
— Никак нет-с. Евсей с Иваном на заводе, а Фалалей и Петр Лохматовы умерли, — ответил Михаил Иванович.
Барин пристально посмотрел на него.
— Ни один не бежал? Наверно знаешь? Управляющий не доносил? Когда получено оттуда последнее донесение?
— На шестой неделе… все там благополучно.
— И больше никому неизвестно? Наверное? — возвышая голос, продолжал свой допрос барин.
— Маланья Тимофеевна говорит: никто ничего не знает.
— Маланья… — Александр Васильевич хотел еще что-то прибавить, но воздержался и, перевертывая помятый листок, который держал в руке, спросил, щелкая по нему пальцами: — Тут еще про какую-то Лапшину сказано.
— Она тоже уже больше года как умерла, — поспешил заявить камердинер.
— От Дмитрия Лаврентьевича было уведомление?
— Точно так-с, от Дмитрия Лаврентьевича, я вашей милости тогда докладывал.
Опять наступило молчание. Барин продолжал пересматривать бумаги, наполнявшие портфель, а Михаил Иванович терпеливо ждал у притворенной двери.