- Септимус? - на всякий случай уточнил Варрик.
- А, господин наместник, рад наконец познакомиться с вами, - Септимус повернул голову в сторону гнома, но смотрел все равно как будто сквозь него. - Слышал, Киркволлу вполне неплохо живется при вашем правлении. Слишком мало, слишком поздно, - говорил он без всякого выражения, словно читал по бумажке написанный кем-то текст.
- Спасибо, что открыли для меня это хранилище, инквизитор, - вновь обернулся он к магу. - А я уж боялся, что вы не придете. Всерьез размышлял, не подкинуть ли карту Рваного берега вам домой.
Бык тихо, но угрожающе зарычал и покрепче схватился за ручку огромного двуручного топора, который держал в руках. Кассандра жестом остановила его.
- Зачем ты это делаешь, Септимус? Зачем тебе все это надо?
- Зачем? - переспросил Септимус так, словно сам не понимал или забыл причину. - Вы не поймете.
- А ты попробуй! - насмешливо бросила ему Изабелла.
- Никто не понимает, никто не видит того, что вижу я, - маг, казалось, уже говорил сам с собой, не заботясь о слушателях. - Они не верили мне, смеялись над моей работой, пустая трата времени! Но никто не видел. Он был у них под самым носом, а никто не понял...
- Да о чем ты вообще говоришь, черт тебя дери! - не выдержал Варрик.
Септимус как-то дико глянул на него - сквозь него - и потянулся за посохом. Все напряглись, готовясь, чуть что, вступить в схватку, но маг не атаковал. Он держал посох на вытянутой руке и словно прислушивался к чему-то.
- Нагово дерьмо... - вдруг выдохнул Варрик. - Я уже видел это раньше.
Гном кивнул на навершие посоха Септимуса - небольшой перекошенный череп, тускло светящийся красным. Услышав его слова, маг как-то странно захихикал и наклонил голову набок.
- Только не говори мне, что это... - начала Кассандра.
- Рукоять меча Мередит, - мрачно закончил за нее Варрик. - Того самого меча, что был сделан из чертова красного лириума. Неужели я так многого хочу? - проворчал он, ни к кому особенно не обращаясь. - Только чтоб не видеть больше эту дрянь!
- Лириум? - Септимус склонил голову еще ниже. Казалось, еще чуть-чуть и он свернет себе шею. Хихикание усилилось. - Думаете это просто лириум? Такой же, но красный, да? - смех уже сотрясал его целиком, сухой и шелестящий, как его бумажная кожа. А глаза оставались пустыми и расфокусированными.
- Это демон, - раздавшийся голос был настолько неожиданным, что на этот раз подпрыгнула не только Изабелла. - Демон Страха, я угадал? - говорил инквизитор хоть и с трудом, но достаточно внятно. - Я уже видел следы одержимости им.
- Я не одержим! - взвизгнул Септимус, на этот раз глядя Тревельяну прямо в глаза. - Я контролирую демона. Я!Столько лет он спал, заключенный в лириуме - живое, да, кровь, они любят живое! Меч! Орудие храмовника! - снова затрясся он в безумном смехе. - Если бы она знала, если бы она только знала! Но никто не знал, никто не понял, только Септимус, только я знал. Я слышал, я чувствовал его, когда она проходила мимо, глядела мимо. Они все глядели мимо...Но она мертва, и он не спит больше, он со мной!
- Аррр! Демоны, одержимые! Чего мы вообще с ним разговариваем?! - поднял топор Бык. - Прибить его как...
Но договорить он не успел. К Септимусу со всех сторон подходили люди - маги с посохами в руках и солдаты в форме городской стражи. Возникшая было надежда на подкрепление быстро угасла - подкрепление это было явно не к ним. Около полсотни магов и стражников выстроились вокруг Септимуса с тем же безучастным выражением на лице, что недавно было у него. Руки их, однако, крепко сжимали оружие, и ни у кого не возникло сомнений, что драться они при случае будут отнюдь не как безвольные куклы. Септимус снова зашелся своим шелестящим смехом.
- Какого демона ты это делаешь!? - вырвалось у Варрика со стоном. - Ты же был там, не мог не быть! Ты видел, что стало с Мередит из-за этого проклятого идола!
- Мередит не знала, что это, - прошелестело в ответ. - А я знаю. Он рассказал мне о тебе наместник, о, многое рассказал. Он много лет пел твоему брату, а потом пел тебе. Ты ведь сохранил кусочек его тела? Прятал в шкатулке, не подпускал никого, не давал слушать. Он был с тобой все это время, а ты не догадался. Он знает о тебе все, знает о твоих страхах, о сомнениях. Знает, что ты такое подо всеми твоими шутками и рассказами.
Гном побледнел и замолк, опуская и глаза, и оружие.
- Варрик? - гневно обернулась к нему Кассандра. - Это правда? Ты сохранил кусок лириумного идола?
- Только для исследований...
- Ты должен был сказать нам! После всех тех красных храмовников! А ты снова смолчал! Как ты мог!?
- Это было не важно.
- Ты лжешь сам себе, гном, - презрительно выплюнула она.
- Хватит. - Хрипло и с явным трудом прервал их Тревельян. - Ты сказал, что никто не понял, никто не слушал. Я слушаю сейчас. Скажи мне, что хотел сказать, и мы найдем выход: другой выход, лучший. Я хочу избежать той бойни, что ты задумал.
- Слишком добрый, чтобы быть инквизитором. Нет, не добрый - слабый. Это то, что приводит тебя к поражению. Хочешь знать? Хорошо. Ты его видел, ты поймешь. Ты видел пронзительно-голубую вязкую кровь Подземного бога, видел, как она медленно текла по его венам, как его глупые дети крали его кровь, а мелкие вошки на поверхности питали его кровью свои тела, уничтожая духов из-за завесы! Боль поселилась в его сердце, страх проник в его разум. Не сразу, нет, но проник, и он дал разрешение.
- Ты... Ты имеешь ввиду Титана? Какое разрешение, о чем ты?
- Он дал разрешение, и каждый блуждающий дух, каждый призванный нашел свой дом, спрятался в его крови. Каждый дух, который не смог овладеть магом, овладел ближайшей жилой, и заснул крепким сном, напевая во сне, рассказывая о Златом граде и временах, когда они не были разделены завесой. Они спрятались ото всех, но гномы и там нашли их! Много, много лет спустя, когда все, кроме самой песни было забыто, гномы вырвали их из тела Подземного бога! Делали идолов! Доспехи! Мечи! Надругались над их пристанищем! Заразили скверной! Лишенные поддержки бога, духи умирали и, не просыпаясь, становились демонами. Их боль и мысли напитали его кровь, их гнев рвался на волю, желая прорвать пелену сна, но не могли, не хватало сил. Они звали на помощь, но все слышали лишь песни. Слишком поздно... Слишком поздно. Наша ошибка. Слишком... Мудрость стала Гордостью, Надежда - Страхом. Великая трагедия, которую никто не оплакал. Я рассказал об этом, но они посмеялись. Теперь не смеются. Теперь мертвы. Все мертвы.
Голос Септимуса звучал все тише и тише, пока не наступила тишина. Тревельян тряхнул головой, отгоняя наваждение.
- Мы расскажем об этом. Всем, кому сможем. Не нужно ради этого убивать.