Друзья утверждали, что в то время Высоцкий пытался пристроиться в труппу Театра имени Леси Украинки. Еще во время своего прослушивания у директора театра Виктора Мягкого Иза даже робко заикнулась: «Я не одна. Послушайте и моего мужа – артиста Владимира Высоцкого, он там на порожке сидит…» На что последовал грозный директорский отпор: «Какой еще муж?! Какой еще Высоцкий?! Скажи спасибо, что мы тебя взяли!» Наблюдательной Мальвине Швидлер отчетливо запомнился муж Изы: «Небольшого роста, с румянцем со всю щеку, совершенно незаметный… Но уже тогда можно было догадаться, что это не такой простой мальчик, как могло показаться на первый взгляд: не было в нем зависимости, улыбочек, эдакого актерского желания понравиться».
В общем, не сложилась киевская карьера актера Высоцкого, и слава богу. Ведь недаром тогда бытовала присказка: когда в Москве стригут ногти, в Киеве режут пальцы…
В 60-м, когда Владимир уже оканчивал училище, молодые люди решили узаконить свои отношения. Тем более что к тому времени Изе удалось, в конце концов, расторгнуть свой брак с таллинским наземным авиатором при помощи влиятельной клиентки – народной судьи – Володиной бабушки (лучший косметолог Киева!). Она уволилась из театра и тотчас возвратилась из «киевской ссылки» в Москву. В книге регистраций напротив записи об увольнении актрисы Изольды Жуковой из Театра имени Леси Украинки заведующий труппой написал: «Ушла. Очень жаль».
С собой из Киева Изольда привезла чемодан писем от Высоцкого, который сочинял ей чуть ли не каждый день. (А в памяти почему-то возникают написанные им позже строки:
или:
На 25 апреля 1960 года была назначена официальная церемония бракосочетания. Поначалу Иза с Володей собирались отметить это событие скромненько, пригласить самых близких друзей – Свидерского, Гену Яловича, Володю Акимова – и посидеть в ресторане. Был, правда, и другой вариант – «домашний».
Воспитанной на Востоке «маме Жене», второй супруге Семена Владимировича Высоцкого, эти планы будущих молодоженов показались вопиющим нарушением традиций. Она принялась названивать мужу в Питер, где тот постигал премудрости военных наук в Академии связи. Высоцкий-старший с мнением жены, разумеется, согласился, сказав, что молодежь в этой жизни ни черта не смыслит, ветер в их головах гуляет, и велел отпраздновать свадьбу как полагается – с размахом! Места мало? Соберутся в их квартире на Большом Каретном. Решено! Все хозяйственные хлопоты взяла на себя Евгения Степановна.
Следуя традициям, жених в канун свадьбы созвал «мальчишник» в любимом кафе «Артистическое» (в их кругу именуемое на французский манер – «Артисти́к»). Конечно, куда, как не в «Артисти́к», было податься студенту театрального вуза?!. Пусть выбор блюд там был невелик: омлет, блинчики, бульон, зато напитков с лихвой хватало. Высоцкий много пел, а каждый тост сопровождал горестными словами: «Она меня соблазнила и лишила свободы!»
Когда вечеринка затянулась не на шутку, невеста нагрянула в кафе. Подгулявший жених тут же честно признался, что «пригласил всех!». На трезвый Изин вопрос: «Кого это «всех»?» – последовал маловразумительный ответ: «А я не помню, Изуль, я всех приглашал…»
Словом, на свадьбе гуляли действительно все: два курса – и Володин, и Изин, друзья, родственники, соседи. Разве что родители невесты на торжество не пожаловали. Но и без них двухкомнатная квартира Семена Владимировича оказалась тесноватой. Гостям пришлось рассаживаться даже на подоконниках. Было весело, шумно, бесшабашно. Само собой, пели, плясали, шутили. Невеста была в сногсшибательном платье – в палевых розах, пышное, нарядное, из перлона, – приобретенном в новом магазине «Наташа» на улице Горького. Туфли, естественно, были без каблуков, бледно-лимонные… Жених же – просто в рубашечке, хотя накануне был куплен костюм. Колец тоже не было. Ведь все, что они зарабатывали, объясняла Иза, уходило на поездки Москва – Киев – Москва.
А вот киевская Володина бабушка вручила молодым целых три тысячи рублей (немалые деньги по тем временам), дав совет: купите Изе шубу. Жених был за, однако невеста поступила по-своему: «Я поехала с утра в ГУМ, но до 2-го этажа, где торговали мехами, так и не дошла. Домой вернулась к вечеру на такси, пьяная от счастья, – чего я только не купила! Мы сидели на полу, разложив многочисленные коробочки, пахнувшие дурманом духи, китайскую пудру, что-то газовое-шелковое, невозможно красивое, недоступное, и были страшно довольны…»