Выбрать главу

На какое-то время они залягут на дно, дождутся, пока буря утихнет, а затем вернутся на политическую арену, как ни в чём не бывало. Это тоже было их обычной тактикой. Пока закон не заклеймит их злодеями, они продолжат использовать любую возможность, чтобы цепляться за власть.

— Армейской поддержки они, считай, уже лишились. А всё потому, что решили избавиться от PSICOM. Гвардейский корпус-то, в отличие от них, вовсе не питает к Правительству большой приязни.

Сейчас старое Правительство впервые оказалось в той же исключительной ситуации, что и обычные граждане. Возможно, это и было причиной их недостаточной осмотрительности.

— Кроме того, мы контролируем воздушное пространство. Даже если они захотят призвать обратно силы PSICOM, то не смогут этого сделать.

Бартоломей слышал, что солдаты PSICOM находятся в отдалённых пределах Гран Пульса. Официально это называлось переселением, но на самом деле они были попросту изгнаны из Кокона. Даже если члены прежнего Правительства попытаются снова призвать PSICOM, Кавалерия полностью контролировала все воздушные коридоры между Гран Пульсом и Коконом.

С того самого момента, как Ригди впервые ступил на Гран Пульс, он осознал практическую значимость воздушных коридоров, связующих два мира. Именно Кавалерия воспользовалась ими изначально, эвакуируя коконцев, а после доставляя тем необходимые продукты и вещи. Пока проводились спасательные операции и доставка припасов, Ригди приложил все усилия, чтобы взять под контроль воздушное пространство. Можно было сказать, что они «воспользовались суматохой», но оболочка Кокона, прежде находившаяся под юрисдикцией PSICOM, перешла под контроль Кавалерии. Вряд ли с подобной задачей справились бы силы Гвардейского Корпуса, и — самое главное — оболочка была вратами в Гран Пульс.

Если бы они сумели всецело контролировать её, то управляли бы перемещением людей между Коконом и Гран Пульсом. У желающих проникнуть в Кокон и у вознамерившихся бежать в Гран Пульс не было бы ни малейшего шанса это сделать.

— Стало быть, все приготовления завершены. Но когда ты одним ударом избавишься от старой гвардии, кто займёт её место? У тебя есть какие-то мысли на этот счёт?

Уничтожить нечто существующее просто, с этим может справиться любой. Но что же создать вместо попранного режима? Вот это действительно вопрос.

— На их место мы не станем никого назначать, иначе всё попросту повторится снова.

— Хочешь избавиться от устаревших взглядов?

— Именно. Я хочу создать общество, где люди не будут плясать под дудку фал'Си и слушаться их во всём, а станут думать самостоятельно и действовать по своей воле. Поэтому нам не нужно возводить что-то на старом фундаменте. Мы построим новое на новом месте. Но должен признаться, что идея это не моя.

Необходимо показать всем жителям Кокона, каково это — не быть выращенным кем-то стадом. Именно к такому идеалу стремился генерал Рейнз. И говорил об этом не только Ригди, но и иные солдаты, ведь в Кавалерии собрались те, кто разделял устремления генерала Рейнза.

— По-хорошему, как раз ему бы и стоило управлять новым обществом. Но я лично застрелил его.

Рейнз был эл'Си. Если бы он снова стал человеком, как Хоуп и остальные, то наверняка открылись бы иные возможности, но занимать правящую должность, будучи эл'Си, он не смог бы. А всё потому, что всем эл'Си отмерен короткий срок, даже если они и перестали быть марионетками фал'Си. Он не подошёл бы для должности, требовавшей средоточия политической силы, а также стабилизации отношений в обществе.

И даже представить сложно, насколько глубоким было его отчаяние после превращения в эл'Си. Бартоломей не знал Рейнза лично, но по рассказам генерал был человеком, который вполне мог бы изменить сложившийся уклад. У него были идеалы и достаточно сил, чтобы воплотить их в жизнь, но вот все пути к их воплощению оказались отрезаны. Наверное, он действительно чувствовал облегчение, произнося эти простые слова: «Пристрели меня». Так он наконец-то смог положить конец своему отчаянию.

— Я беру на себя ответственность за это. Я прекрасно понимаю, что лидер из меня так себе, да и политик никудышный, но не собираюсь прикрываться этим, чтобы уклониться от своего долга.

Бартоломей знал, что Ригди не жаждал власти. Они были знакомы не особенно долго, но общались доверительно, и Ригди много рассказывал о себе. Так, он поступил в военную академию и стал солдатом лишь потому, что мечтал быть пилотом, но понял, что военное дело — это не для него, и наверняка ушёл бы в отставку, если бы не встретил Рейнза.

— Соответствие требованием придёт со временем, — заверил его Бартоломей.

Он был весьма здравомыслящим человеком. Быть может, он не очень «соответствовал требованиям» в плане небритого лица и несколько помятого вида, но то были исключительно внешние признаки.

— Отговаривать не будешь? — поинтересовался Ригди с лёгкой усмешкой. Одним из его достоинств (и в то же время недостатков) была вот такая потребность в любой ситуации повернуть разговор в шутливое русло. Но из-за этого рядом с ним нельзя было терять бдительности.

— Мне казалось, ты позвал меня сюда, чтобы обсудить несколько иную тему?

— Да, прости. Вёрнемся к главному вопросу. Я позвал тебя сюда по двум причинам. Во-первых, я должен извиниться.

— Извиниться? — Бартоломей был озадачен, потому что не ожидал услышать подобных слов. Он не мог припомнить ни одной причины, по которой Ригди стоило бы извиняться перед ним.

— Я заполучил эту запись уже довольно давно. Надо было сразу её обнародовать, но на меня навалилась вся эта инфраструктура, распределение и прочая ерунда, так что почти полгода руки просто не доходили.

— Тут ничего не поделаешь. Козырная карта потому и ценна, что использовать её можно только однажды. Потому применить её нужно там, где от этого будет максимальная польза. Чтобы восстановить репутацию бывших эл'Си или же дискредитировать членов прежнего Правительства. Очевидно, на какие цели её следует направить.

Чтобы отстранить от власти членов бывшего Правительства, требовались тщательные приготовления. То, что Ригди сумел этого добиться всего за полгода, действительно было немалым достижением.

— Теоретически, да, но те, кого это всё непосредственно касается, вряд ли согласятся. Я недостойно поступил по отношению к твоему сыну. Надо было раньше избавить его от всех этих слухов и пересудов.

— Хоуп не станет жаловаться, что пришлось ждать полгода вместо недели, — начал было Бартоломей.

— Я собираюсь компенсировать это ожидание.

Слова о компенсации встревожили Бартоломея. Ригди по природе своей не был альтруистом. Он следовал принципам, в основе которых лежали рациональность и необходимость, а не этические нормы, завязанные на добре и зле. И когда Ригди делает доброе дело, он руководствуется не лучшими побуждениями, а исключительно осознанием уместности подобного поступка. Например, он всецело поддержал строительство Нео-Бодама не потому, что испытывал симпатию к несчастным обездоленным, лишившимся родного города, и не потому, что об этом просил его старый знакомый, Сноу Виллиарс, а потому, что полагал это самым эффективным способом завоевать народное доверие. Жители старого Бодама питали сильную неприязнь к военным и представителям власти, и изменить подобное отношение было совсем непросто. И как раз когда Ригди размышлял, как именно это сделать, Сноу предложил построить Нео-Бодам. Точнее, он неожиданно показался поблизости и с жаром заявил: «Мы хотим построить город своими руками!», а уж Ригди после координировал этот замысел.

Как и ожидалось, медленно, но верно ненависть, питаемая жителями старого Бодама к военным, начала исчезать. Однако, по словам Ригди, они были ещё на полпути. Миссия будет выполнена, когда в сознании народа военные будут восприниматься как союзники.

Да, Ригди был именно тем, кто просчитывал всё наперёд. Бартоломей этого не отрицал. Наоборот: он находил подобный подход весьма интересным. Легко вынести объективное суждение, основываясь на собственных стандартах и интересах. Добродетели и доброта — достаточно эфемерные концепции, и воспринимать их люди могут совершенно по-разному. В конце концов, разум человеческий непостоянен. У людей есть тенденция забывать, и дела, вершимые во имя добра, этому подвержены. А дела, вершимые на основе собственных интересов, ничуть не хуже тех, которые основаны на добрых побуждениях. Подобный корыстный подход к делу опасен лишь тогда, когда в ход идут амбиции. И если люди видят, что те играют не последнюю роль, начинают справедливо считать проявляемый интерес не более чем алчностью.