Выбрать главу

Ошарашенный Леопольд даже рот открыл — в человеке, содравшем фотографию, он узнал начальника отдела кадров.

Справившись с делом, он повернулся и заметил Леопольда.

— Не оправдал нашего доверия, — по щекам кадровика текли искренние слезы — такие крупные и неподдельные, какими оплакивают свою, а не чужую судьбу. — Совсем не оправдал нашего доверия! — и швырнул обрывки фотографии на пол.

Поскольку причина ареста Раусы осталась неизвестной, в «Ореанде» тут же предприняли элементарные меры предосторожности: официанты без промедления очистили свои шкафчики от банок с малосольной лососиной и от «криминальных» (купленных в магазине) бутылок с водкой. Стакле приказал принести из холодильника большую говяжью ляжку, смолоть и добавить к уже готовому котлетному фаршу, предназначенному для продажи в магазине «Илга». Булочки в кондитерском цехе в тот день выпеклись жирные и слоистые и в фирменном напитке, сделанном на настоящем лимонном соке, — а не на лимонной кислоте, как обычно — плавали настоящие дольки настоящего лимона. Однако никакой проверки не последовало, и в конце концов все пожалели о таких излишествах.

Потом обсудили, что можно и чего нельзя говорить следователю, если вызовут в качестве свидетелей.

Главное теперь было — выяснить, за что арестовали Раусу. А как это сделать?.. Никто еще не знал, что среди них находится человек, который об аресте Раусы знает все, вплоть до мельчайших подробностей.

Роман Романович Рауса был одним из первых, кто пал жертвой указа о борьбе с пьянством, изданного в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, хотя сам никогда не напивался, да и подчиненным не позволял. Однако обстоятельства, как известно, иногда бывают сильнее смертных людей, даже если они директора ресторанов.

Об ожидаемом указе заговорили еще весной; новости, конечно, поступали из очень надежных источников, хоть порой были противоречивы. Никто не говорил о таких ужасах, что пьяниц моментально перестреляют, но в том; что против них будут серьезные репрессии, тоже никто не сомневался. Коллективу «Ореанды» грядущее рисовалось темно–серым: повсюду носились слухи, что за весь вечер посетителю будет дозволено заправиться лишь стами граммами алкоголя. «Кто хочет, тот пусть и работает тут! А я за голую зарплату вкалывать не собираюсь!» Были и оптимисты: «Лет десять назад один такой указ по истреблению пьяниц уже объявили, да не прошло и месяца, как его похоронили и даже венок возложили!» Но разве оптимистическими разговорами успокоишь встревоженные умы, если высокопоставленные и с самых верхов руководящие работники — их служебные «Волги» бывало ночи напролет простаивали у входа, пока сами они предавались веселью; иные при этом разоблачались по пояс, оставив только галстук, — эти работники больше не показывали в «Ореанде» и носа. Уж кто–кто, а руководящие знали, откуда и какой ветер подует! В ожидании беды — она представлялась чем–то вроде ужасного урагана, носящегося над Южным морем и неотвратимо надвигающегося на густо обжитые острова — у некоторых сдавали нервы: два официанта распрощались со своими малиновыми смокингами и устроились в пункт приема стеклотары, третий подался в дежурные на бензоколонку. Работа там не ахти какая, да где ж возьмешь лучше, когда все дадут деру…

«Кабак без водки — все равно что девка без титек.»

«Хуже! Для нас, бедных официантиков, — и того хуже…»

Именно в столь сложное время, полное слухов и тревог, какой–то родственник предложил буфетчику «Ореанды» перейти в гриль–бар, который в Межапарке собирался открыть один из богатых колхозов Рижского района. Помещение там было небольшое, но оформлено со вкусом, имелась и новая импортная установка для зажаривания кур — посетители могли видеть, как за стеклом на вертеле с шипением жарились аппетитные коричневые цыплята.

Еще год назад подобное предложение просто оскорбило бы буфетчика — разве на цыплятах заработаешь? Вот посмешиваешь коктейли — так сразу увидишь, как денежки в карман текут! Но теперь буфетчик смотрел на будущее совсем другими глазами: уж едоков–то, новый указ, надо надеяться, не затронет, во всяком случае, ни о чем таком пока не говорили. Жареных цыплят продают в гриль–баре на вес, значит, будь психологом да присматривайся, кого обслуживаешь — потребует, например, этот в присутствии своей дамы, чтобы цыпленка еще раз взвесили или нет, да и кофе там заваривают не через автомат, а в простой кастрюле. Стало быть, существовать можно вполне сносно, надо лишь узнать, в чем плюсы, в чем минусы. Во всем ведь есть свои плюсы и свои минусы… «Вот пивко, как янтарек, коль не пьешь — ты дурачок…»

Второе действие трагедии внешне довольно безобидно начиналось на автомобильном рынке в Румбуле, куда в последние месяцы регулярно наведывались старшая посудомойка Людмила Пожарецкая и ее гражданский муж Юрка. Они хотели купить «Запорожец».

Без спешки — не горит! — и без переплаты. А если точнее — они хотели приобрести автомобиль с небольшим пробегом, по стоимости металлолома. Люда накопила три тысячи.

Наблюдательный человек заметил бы, что появление супружеской четы на автомобильной площадке некоторых встревожило. Она — уже в годах, рыхлая, ярко накрашенная, он — сухощавый, кудрявый, в расцвете лет. Оба шли с достоинством, как на прогулке, жена держалась за локоть мужа.

— Вот этот… цвет мне нравится, — показывая пальцем, громко объявила Люда. — Подойдем… Посмотрим…

— Сколько хотите? — спросил Юрка.

— Три с половиной, — ответил владелец.

— Совсем люди совесть потеряли! Никакой меры не знают! — воскликнула Люда еще громче.

— Перекрашена! — раздался голос Юрки с другой стороны машины. — Причем заметно, что перекрашена!

— Вы что болтаете! — Владелец «Запорожца» опустил стекло. — Посмотрите на спидометр — машина почти новая!

— Он мне будет рассказывать про спидометр! Да теперь любой мальчишка умеет крутить его взад–вперед!

— Вы… Вы… Как вам не стыдно!

Юрка достал из кармана и раскрыл перочинный нож, намереваясь поковырять краску, чтобы проверить, нет ли под верхним слоем старой. Иногда ковырять ногтем он начинал еще до разговора с хозяином машины и поцарапывал лак, прежде чем владелец с криком «Что вы делаете!» выпрыгивал из салона с такой прытью, словно его катапультировало из кабины горящего истребителя.

— Вы приехали сюда машину продавать, а я — покупать. Имею право осмотреть товар! — громко втолковывал хозяину машины Юрка.

— Ты… Ты… Болван! Пошел прочь! Ничего я тебе не продам! Другому вообще задаром отдам, а тебе не продам!

— В таком случае здесь, на базаре, стоять вы не имеете права! — вопила Люда. — Еще оскорбляет! Смотри, старый козел, угодишь на сутки!

— Ничего я вам не продам! — Владелец машины тоже почему–то начал кричать. — Убирайтесь отсюда!

— Нас обмануть не удалось, так теперь других будешь дурачить! Спекулянт проклятый, насосался, как клоп, крови честных трудящихся! — визжала Люда. — Никто твою консервную банку не купит! Надо быть совсем безмозглым дебилом, чтобы брать такое барахло!

Дружная супружеская пара нагнала такого страху на продающих машины, что при ее приближении некоторые владельцы вылезали из автомобиля, торопясь сообщить: «Извините, но я уже договорился о продаже!»

Желание купить машину и посещение рынка скрашивали жизнь Люды и Юрки, как их предкам три поколения назад скрашивали ее церковные праздники. Теперь им было чем себя занять, вдруг резко изменилось их социальное положение — они же покупают машину! Об этом, а не о вчерашней передаче по телевидению говорили во время перекуров.

Юрка был в очень выгодном, по сравнению с Людой, положении: в его бригаде еще никто не имел собственной машины. Мужики хоть и неплохо зарабатывали, но семейному человеку трудно скопить такую сумму даже при приличном заработке.

Товарищи, едва услышав что–то о машинах, спешили Юрке сообщить: «У «Запорожца» ненадежный коленвал!», «С мотором в тридцать лошадиных сил не бери — в жару, говорят, выходит из строя охлаждение!»

Один даже нашел неподалеку гараж, который сдавался внаем, и Юрка с Людой отправились его смотреть, но из–за недостаточной, по их мнению, вентиляции, раскритиковали гараж. Владелец выбил в торцевой стене несколько кирпичей и изрешетил двери так, что после этого от сквозняка в гараже шапку с головы срывало.