Он выкидывал коленца, отклянчивал зад, как-то странно и коряво сгибал руки и ноги, кружился волчком, одним словом, получал максимум удовольствия от вечера.
- А танцевать мы будем друг с дружкой, - твердо сказала Тома. - Сыта я уже по горло, как местными аборигенами, так и выходцами с Крыма.
Червону руту уже сменило море, и солист, под оглушающий аккомпанемент пел:
Море-море, мир бездонный,
Пенный шелест волн прибрежных...
- Пойдем, - потянула Ясю за руку Тома, - ну пойдем же!
Похоже коньяк совсем расслабил Тому. Она вытянула Ясю почти в центр.
Потом обернулась к ней, взглянула потемневшими глазами, и сказала:
-Какое счастье, что ты у меня есть. Какое счастье. Спасибо, что ты меня спасла, спасибо тебе. И молчи, даже не упоминай! Это именно ты меня спасла... Я тебе так благодарна. И знай, я тебя очень, очень люблю. Лучше подруги у меня не было и никогда не будет...
Крепко обняла за талию, прижалась, и благодарно поцеловала в губы.
Яся вся замерла, потом отмерла, и, секундочку поколебавшись, обняла Тому руками, под мышками, за плечи, тоже прижалась к ней, сначала грудью, потом щека к щеке. Так, их, тесно обнявшихся, подхватила музыка.
В это время, от входа, донесся какой-то шум.
- Платите, а то не пущу, - послышался испуганный голос старушки продававшей билеты.
- Нэ кипишуй стара, мы тилькы глянэмо, - раздался громкий, явно пьяный голос.
- Ты шо стара, зовсим з глузду зъихала? - раздался другой, но не менее противный и пьяный голос. - Ты шо, важаешь мы стрыбаты тут будэмо? Дивчат пидбэрэмо та пидэмо. Нэ суй мэни свои квыткы, а то, взад тоби йих засуну!
И тот же голос заржал, видимо, восхитившись своим юмором.
Послышалась возня, а потом в зал кинотеатра вошли двое.
Один был огромный с длинными, до самых колен, руками. Даже при его размерах, его голова казалась непропорционально огромной, в основном за счет нижней челюсти, выпирающей вперед. Весь он неуловимо смахивал на гориллу, которую обрядили в джинсы и рубашку. Он отцепил, вцепившуюся в него старушку и, огромной как лопата, лапой, небрежно выпихнул ее на улицу.
Второй был поменьше, поджарый, но тоже явно крепкий, с хорошо развитой мускулатурой, свидетельствующей или о занятиях спортом или о регулярной физической работе. Из кармана его штанов торчало горлышко бутылки.
Оба были явно пьяны.
Они стали обходить зал, откровенно оглядывая присутствующих и выбирая себе, как ясно было из разговора у входа, будущих сексуальных партнерш.
При их появлении, несколько танцующих пар, видимо услышавших пререкания у двери, остановились и спешно потянулись к выходу. Также к выходу потянулись пары стоящие у стен.
Девочек медленно качала обволакивающая их музыка, они забылись и не обращали внимания на окружающих. Постепенно в центре зала они остались одни.
Парочка, обойдя зал по кругу, подошла, наконец, и к ним.
Музыка закончилась. Девочки очнулись, и, только теперь заметили, кто стоит рядом с ними. Увидев, что остались одни в центре зала, начали испугано озираться.
- Дивчатка! - залыбился качок, заметив их испуг.
- Яки красыыывииии! - затянул, делано восхищаясь.
- Як, собакы! - вдруг неожиданно гаркнула горилла, и они оба, заржали. Видно было, что это у них дежурная шутка.
- Оцэ гарни дивчата! Мыко, твоя яка? - повернулся качок к горилле.
- Рыжэнька, - кивнул тот головой на Тому.
- Ну, а моя нехай будэ чорнэнька, - не стал возражать качок. - Тэж гарна.
- Та куды ж вы дивчата? - гигант, неожиданно ловко преградил дорогу девчонкам, дернувшимся к выходу. - А потанцюваты?
Неожиданно Тома с ужасом ощутила, что она, как клещами, зажата в объятьях гориллы и смысла дергаться не больше, чем у мухи на липучке.
Мыко повернулся к музыкантам и гаркнул:
- А ну грайтэ, давайтэ! Вжарьте хлопци!
- Грайтэ давайтэ, а то щас до вас пидийду!
Те, после небольшой заминки, заиграли, видимо очень модного тут, Антонова:
Вот как бывает, где лета звонкий кpик.
Вот как бывает, где счастья светлый миг.
То шо трэба! - Томин партнер, показал им, огромный, похожий на сосиску, большой палец, удовлетворенно кивнул головой, и закачал Тому, принуждая к к танцу. Зажатая, как тисками, Тома лишь переставляла ноги, чтобы не упасть. Потом прижал ее еще сильнее грудью, потер об себя, и удовлетворенно сказал:
- А гарни у тэбэ цыцькы. Малэньки, а тверди як яблучки.
- Ой потрусь я об ных сьогодни, порозмынаемо мы йих тоби! Розроблю йих тоби, побильшають! Станеш ще гарниша! - в его голосе, отчетливо ощущалась радость предвкушения.
Тома испуганно вскрикнула.
- Крычы, крычы, - удовлетворенно кивнул головой Мыко, - трэнуйся. Тоби сьогодни ниччю багато крычаты довэдэться. Вид радости, вид щастя. Так шо трэнуйся.
Внезапно его огромная ладонь облапила левую ягодицу Томы, причем так, что его пальцы она почувствовала глубоко между ягодиц, чуть ли не около промежности.
- О, и жопка гарна, - еще более удовлетворенно кивнул головой Мыко, - хоч малэнька, а твэрда як кавунчик. Тэж розроблю тоби. Побильшэ станэ, та помьякшае. Зовсим гарна станеш!
Тома понимала через слово, но ужас сковывал ее все больше и больше.
- А шо цэ ты пыла? - внезапно заинтересовался он и принюхался, поводив своим огромным носом прямо по ее лицу.
- О, коньяк!- в первый раз он опустил на нее глаза, причем, кажется, даже с восхищением. - Ты дывы, а ты своя в доску!
- Оцэ повезло! Тилькы прыйихалы, а таки гарни ляли зразу попалысь, - почуяв запах коньяка, он, почувствовав в ней родственную душу и разговорился:
- Та ты не бийся. Ты нэ дывысь, шо я такый крэмэзный, я буду обэрэжный с тобой. Тоби сподобаеться, - в его пьяных глазах, действительно мелькнул намек на заботу.
После этого кивнул напарнику, - Мытько, а ну тягны портвейн, тут заполирувать трэба. Ридна душа знайшлась. Та й ты свою нэ ображай, нэ хватай кажу, шо ты в нейи вклищывся, як не в ридну. Своя вона, нэ втэчэ, прынюхайся.
Мытько чуть ослабил хватку, отцепил одну из рук, которыми обхватил под грудь, и не давал вырваться Ясе, и полез в карман за бутылкой.
- Щас выпьешь, и воно попустэ, - заметив, как в глазах Томы плещется ужас, казалось, даже с лаской, сказал Мыко Томе. - Гарно станэ. Потим пидэмо до нас. У нас и портвэйн и закусь е. Видтягнэмося по повний.
К этому моменту, Тома практически сомлела от ужаса и была на грани потери сознания.
И, в этот момент, она, тесно притиснутая к телу Мыко, прямо свозь его тело, ощутила сильный удар, нанесенный тому в спину. Мыко, содрогнулся, чуть не свалив ее на пол, ослабил объятья и обернулся.
- А ну отпусти ее, ты, чмо колхозное! - услышала Тома злой голос Кости.
Мыко, отодвинул Тому в сторону, повернулся, окинул Костю взглядом, и, как-то, даже не веряще, спросил:
- Цэ шо було? Цэ ты мэнэ вдарыв?
Тут же, осознав, что так оно и есть, взревел "Убью!" и, размахнувшись, во всю ширь своих длиннющих рук, разгоняя пудовый кулак, чтобы послать его прямо в голову Кости.
Костя, не стал ждать когда, этот, безусловно, смертельный для него, снаряд прилетит ему в голову. Тома сразу заметила, что стоит он перед Мыко как-то странно. Расслабленно, слегка присев, но с выпрямленным корпусом, слегка выставив вперед левую ногу.
Когда кулак громилы начал набирать свою смертельную силу, Костя сделал быстрый, скользящий шаг правой ногой вперед, и, одновременно с ним, казалось, не ударил, а ввинтил свой кулак в живот противника, завершая нанесенный удар, громким выкриком с выдохом.