Мы дружно подхватили:
Где-то неподалёку, должно быть в соседнем дворе, разорвался снаряд. Черепица на крыше загремела. Заткнув уши, мы продолжали петь:
Когда шкуровцы скрылись в переулке, мы высунулись в окошко, оглядывая окрестности.
Всюду виднелись крыши землянок, поросшие полынью и лебедой.
На улице было пустынно, как на погосте. В окнах торчали подушки — защита от пуль. Жители прятались в погребах. В первые дни туда выносили только соломенные тюфяки, потом стаскивали кровати, столы, и скоро на голубоватых от плесени стенах вешали на гвоздиках полотенце и рукомойник. Погреб становился жилой комнатой.
Скучно. Все взрослые ушли в Красную Армию. У нас на улице осталось только пятеро мужчин: я, Васька, его безногий отец — Анисим Иванович, Уча и Абдулка. Илюху я не хотел считать мужчиной: он был трус и по целым дням не вылезал из погреба. Отца Учи — старого усатого грека — я тоже не считал мужчиной за то, что он чистил белогвардейцам сапоги.
Главным из всех мужчин был, конечно, Анисим Иванович. Вместе с Васькой он строгал деревянные босоножки на ремешках, а по ночам тайно чинил старую обувь, собранную где попало. Готовые пары Васька выносил в сарай и зачем-то засыпал углем.
Позже он объяснил мне:
— Дядя Митяй придёт скоро, а обужи у красноармейцев нету, вот мы и починяем, про запас.
Я глядел из слухового окна и видел крышу Васькиной землянки, теперь, после гибели родителей, я жил там, и мне вспомнилось, как однажды за эту «тайную» обувь чуть не убили Анисима Ивановича…
К нам пришли четверо. Все они были в чёрных волосатых бурках. Главный, у которого спереди во рту не было двух зубов, оказался, как я потом узнал, комендантом города, есаулом Колькой фон Граффом. Это он два года назад сжёг в коксовой печи моего отца, а потом расстрелял мамку…
Деникинцы были пьяны. Фон Графф, входя, стукнулся головой о притолоку. Разозлившись, он указал на Анисима Ивановича револьвером и спросил:
— Ты сапожник?
— Сапожничаю, — ответил Анисим Иванович.
— Обувь есть?
— Какая обувь?
— Чего дурачком прикидываешься? Сапоги, ботинки починенные есть?
— У сына есть, а мне зачем они? — ответил Анисим Иванович.
Слышно было, как по двору ходили, звякая шпорами, скрипела дверь погреба, чем-то гремели в сарае: шёл обыск.
— Одевайся, — приказал фон Графф.
Васькина мать, тётя Матрёна, бросилась к офицеру:
— Ваше благородие, за что? Ведь он калека.
— Не вой, цел будет твой калека.
Анисим Иванович сполз с кровати, надел шапку и хотел уже взобраться на свою низенькую, на маленьких колёсиках тележку, как фон Графф остановил его:
— У тебя, оказывается, катушек нету. Так бы и сказал.
Фон Графф хотел уже уйти, но в это время со двора явился бородатый деникинец. В руках он держал целую охапку починенных сапог, ботинок и опорков.
— Ваше благородие, в сарае нашли, — отрапортовал он.
Фон Графф прищурился, остановился перед Анисимом Ивановичем, играя плетью.
— Тэк-с… — сказал он спокойно. — Врёшь, значит? — И вдруг стеганул Анисима Ивановича плетью по глазам. Ещё раз и ещё.
Васька стоял невдалеке и угрюмо следил за офицером, но, когда свистнула плеть, метнулся к нему.
— Калеку не трогай! — сказал он, упрямо опустив голову.
— А тебе чего, шмендрик? — Фон Графф презрительно взглянул на Ваську. Неожиданно он обнял его за голову и большим пальцем так сильно прижал Васькин нос, что брызнула кровь.
Оттолкнув Ваську к стене, фон Графф приблизился к Анисиму Ивановичу:
— Чья обувь?
— Дитё не смей трогать! — выкрикнул Анисим Иванович и, бледнея, взял молоток. Руки у него тряслись.
— Обувь чья? — зарычал фон Графф и потянулся за наганом.
— Моя.
— Для кого?
— Себе, на хлеб менять.
Фон Графф снова взглянул на тележку Анисима Ивановича, на обрубки его ног и с силой погрозил плетью.
— Я тебе, кукла безногая!.. Завтра кожу принесут, будешь служить на Добровольческую армию! — И фон Графф повернулся так резко, что повалил табуретку полами бурки.
При выходе он опять стукнулся головой о притолоку и, совершенно озлобившись, хватил ногой в дверь так, что она слетела с петель и вывалилась во двор.
Я выглянул в оконце и увидел невдалеке от калитки Сеньку-Цыбулю, сына колбасника. Прячась за углом, он поджидал белогвардейцев.