— Я вас слушаю, — одобряюще произнес майор. — Говорите.
— На этой неделе вы отдали приказание, чтобы в больницах подготовились к приему раненых. Вот уже несколько дней ваши самолеты патрулируют территорию всей Республики, без устали кружатся над Сьюдад-Трухильо. Вы чего-то ждете — и это произойдет, на сей раз непременно произойдет. А может быть, уже произошло. Вы перешли всякие границы.
— Говорите, говорите, — повторил майор.
И я говорил — иного выхода у меня не было; нельзя было ни на минуту закрывать рта. Я должен был оттянуть момент принятия решения по моему делу; черт знает, что могло им прийти в голову. Нужно было дождаться, пока Этвуд скажет генералу Эспайату, что по недоразумению арестованы профессор Кастельфранко и его ассистент Андреа Кастаньо.
Я говорил о лживости доминиканской пропаганды, о подавлении любого вида оппозиции и критики, о хищной алчности Трухильо и его семейства, о невыполненных обещаниях генералиссимуса, об удушении радио, телевидения и прессы, а тем самым и общественного мнения. Я говорил об убийстве из-за угла и беспрестанной слежке друг за другом, о распространяющейся среди доминиканских граждан эпидемии подлости и цинизма, о нищете крестьян, вечном страхе служащих, продажности журналистов, о лишении искусства свободы и об этом страшном, апатичном молчании граждан, наводящем ужас, молчании, которое приведет к взрыву, и тогда диктатура Трухильо полетит ко всем чертям…
Не спрашивая разрешения, я закурил. Я устал — говорить в пустоту очень утомительно.
— Конец? Вы больше ничего не скажете? — спросил Аббес.
— Конец будет выглядеть иначе, — ответил я.
— Выключите магнитофон, — по-испански сказал Аббес.
Майор Паулино нажал кнопку в боковом ящике стола.
— Мы записали все ваши слова, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы заставить вас навсегда замолчать.
— Я мог бы еще рассказать, как вы похитили профессора Галиндеса в Нью-Йорке, как убили Флинна и его дочь — Лоретту, как охотились за рукописью книги «Эра Трухильо». Я мог бы кое-что рассказать об убийстве с помощью булавки с головкой из искусственной жемчужины, начиненной ядом. Так вы убили в автомобиле сенатора Флинна, а в гараже — Лоретту Флинн, так же точно вы убрали Ральфа Баллока с аэродрома Эмитивилль.
Полковник задыхался, судорожно рвал пуговицы ворота мундира.
— Вы напрасно выключили магнитофон, — обратился я к майору. Я заметил, что он перепуган не меньше Аббеса. Теперь они, должно быть, рады, что магнитофон выключен. Уж если о них известно так много, значит, они работают из рук вон плохо. Это могло их погубить.
Майор старался сдержать дрожь в голосе.
— Магнитофон не нужен. К чему записывать бредни о булавках с ядом? Того, что вы сказали раньше, с избытком хватит для оправдания вашей смерти.
— Советую вам не спешить с моей смертью. В вашей должности требуются нервы покрепче. Я умру только лет через двадцать или тридцать.
— Клеветы, которую вы не можете подкрепить никакими доказательствами, — сказал майор, — тоже будет достаточно для смертного приговора.
Я посмотрел на часы. Пятнадцать минут назад наступил тот момент, предназначенный для вмешательства генерала.
— Допрос окончен, — сказал майор. — Господин полковник, мое предложение — смертная казнь.
— Дайте бланк, — сказал по-испански Аббес, — я подпишу приговор. Привести в исполнение в срочном порядке…
«Если им это удастся, — подумал я, — что сделает Гарриэт с боем и револьвером? Кто ее освободит? В крайнем случае она сможет выйти, потому что дверь открывается изнутри. Но тогда Эскудеро сообщит в полицию. А если меня еще задержат, что было бы для меня лучшим выходом, у Гарриэт не выдержат нервы, и она наделает каких-нибудь глупостей. Опять недосмотр в, казалось, досконально продуманном плане действий, недосмотр, за который может поплатиться Гарриэт, как когда-то за подобный недосмотр заплатила Лоретта Флинн».
— Вы не в своем уме, — сказал я. — Почему вы вынесли мне приговор? По какому праву? Не сообщив моему посольству? С каких пор суд стала вершить полиция?
— Вам не удастся отсюда выйти, — сказал майор. — Никогда.
— Я еще не все сказал, господин майор.
— Вы хотите дать дополнительные показания? Пожалуйста.
— Вы меня не поняли. Я не сказал еще, что вопреки вашему утверждению, я отсюда выйду.
— В подвал, к стенке, — бросил полковник. — Прелестно.
— Я условился с мистером Этвудом, что он приедет за мной в управление полиции. Он уже должен быть здесь.
— Не принимайте нас за дураков. Откуда вы знали, что будете арестованы?