— Товарищ старший лейтенант, центр передал приказ выдвигаться в квадрат…. организовать засаду по координатам Х… У…
Кузнецов кивнул, озябшими руками вытащил из разгрузки карту и, присев на корточки, нашел заданную точку. Требуемое место оказалось на пересечении двух лесных дорог. Старлей оценил расстояние до перекрёстка и мысленно прикинул требующееся время на прохождение этого участка. «К двум часам дня должны добраться», — решил Олег и начал прокладывать маршрут движения, но из раздумий его вывел голос подошедшего Борисова.
— Завтракал? — без всякого предисловия спросил заместитель комбата и, стряхнув набежавшие в углубление коврика капли воды, сел рядом.
— Нет, — старший лейтенант отрицательно покачал головой.
— Так чего ждёшь? — в голосе Борисова свозило легкое раздражение.
— Да вот задачу поставили. Думаю, как идти…
— Ну, ну. Думай голова, картуз куплю. Я вмешиваться не буду. Только по минам не попрись. У меня лапок запасных нет, если что — твои возьму.
— Не попрусь, — в тон заместителю комбата ответил Кузнецов, и наконец-то спрятав карту, принялся за ублажение собственного желудка.
Олег рассчитывал добраться к нужному месту не позднее четырнадцати ноль-ноль. Но не пришли они ни к четырнадцати, ни к пятнадцати, ни даже к шестнадцати. Дождь только усиливался, развякшая под дождём почва липла к ногам, выскальзывала из-под ступней. Оказавшийся на пути небольшой, но крутой хребет пришлось преодолевать почти полтора часа. Влажные с утра и за день промокшие насквозь берцы, казалось, наполнились свинцовым грузом. От холода и усталости начали поднывать икры. Кузнецов, на мгновение остановившись, чтобы перевести дух, обвел взглядом растянувшуюся по склону группу: первый боец ядра ещё только-только начал выползать на ещё минут сорок назад осёдланную головняком хребтину, а тыловой дозор всё ещё телепался где-то на середине подъёма.
«Ничего, эти догонят», — сам себя успокоил Кузнецов, в конце концов, не зря он в головной и тыловой дозоры поставил самых сильных, видит бог, не зря.
Единственное о чём старший лейтенант сильно жалел, так это о том, что начал восхождение на этом участке, а не поискал местечка с более пологим склоном. Подъем действительно оказался крут. Чтобы хоть как-то продвигаться вперёд, бойцы буквально вгрызались в раскисшую землю. Каждый метр давался с трудом — удар ноги, чтобы хоть как-то краем подошвы зацепиться за скользкую поверхность, и руками за мелкие деревца, за обдирающие до костей утыканные шипами ветки шиповника, за плетущиеся под ногами стебли ежевики, за напичканную влагой почву и шаг вперёд. Упереться ботинком в корневища растущего на склоне дерева, встать и немного отдышаться, чтобы снова идти. И так метр за метром, к вершине, к ожидающему и, наверное, уже продрогшему головняку. А вот поднимающимся было жарко: промокшая насквозь от дождя и пота одежда валила паром. Не чувствовались ни промозглый, пронизывающий до костей ветер, ни бесконечно шлёпающий по листве и такой же холодный дождь. Сухое, средней величины дерево, вершиной вниз лежавшее почти на самом верху подъёма и воткнувшееся обломанными ветвями в почву несколько ускорило продвижение. Теперь разведчикам только и оставалось, что, хватаясь за его раскорячившиеся во все стороны сучья, добраться до его комля, а там перебираясь от дерева к дереву, (росли они там густо, Олег видел их поднимающиеся ввысь стволы), добраться до вожделенной вершины. Самому же старшему лейтенанту до заветной валежины надо было пройти ещё десятка полтора шагов…
— Чёрт, — слово, сорвавшееся с чьего-то языка, треск переломившейся ветки, и сержант Маркитанов, едва не выпустив из рук пулемёт, заскользил вниз. По пути сбив с ног не сумевшего отпрянуть в сторону Лисицына, но, так и не сумев остановить своего скольжения, он в считанные мгновения оказался напротив группника. Уставший и сам с трудом переставлявший ноги Кузнецов едва успел схватить неудачливого «слаломиста» за ремень пулемёта и, наклонившись вперёд, с трудом удержался, чтобы вместе с ним не полететь дальше.