Я бы сделал шаг навстречу поникшей фигуре, которая сидела с кляпом во рту и со связанными руками на стуле. Вступил бы в свет. Но я желаю, чтобы он попросту погас. Наступила тьма. Всепоглощающая тьма, в которой скроются ужасные, противные глазу секреты. И время остановится. Но сердца продолжают колотиться. Я слышу их, слышу. Набираю в грудь больше воздуха и произношу слова. Так тихо, так робко и осторожно:
-Мам?
Она едва уловимо для глаза чуть наклоняет плечо. Не смотрит на меня. Прожигает взглядом девушку. А та глядит в пол и хныкает. Чего она хныкает-то? Снова жжет внутри ярость, горит, пылает. Я сжимаю кулаки. Хочется подбежать к ней и крикнуть, - заткнись, ты ведь сейчас сидишь здесь перед моей мамой! Не так я себе представлял их встречу, не так. А как? Ну, наверное, в церкви. Она вся такая цветущая, в белом платье. И я в костюме. Только вот костюма нет. Ничего, это дело поправимое...ах! Тупая голова моя! Вновь уплыл в сознании далеко-далеко. Но из забытья меня вырывает голос мамы. Тихий, но жесткий, серьезный, холодный.
-Это ведь Катя? Внучка Тамары с соседней улицы?
Я опускаю голову. Мне жаль, мне очень жаль, что они познакомились в такой обстановке. А ведь я мог ее привести домой. Через день, неделю, месяц. И сказать, - знакомься, это моя невеста. Мы любим друг друга. И мама бы заварила чай, испекла пирожков. Запах их разнесся бы по дому, как когда-то в детстве.
-Да, - отвечаю я.
Она молчит. Почему? За что мне все это? Стены давят, сжимаются. Нечем дышать. Я жду, когда приговор будет вынесен и меч опустится на голову. Но в зловещей тишине даже мысли пропадают. Затишье. Затишье перед бурей.
-Я...я больше...это... не люблю ее. - Пытаюсь оправдаться, пытаюсь сделать хоть что-то.
-Ладно, - отвечает она, - я разберусь.
Эти слова режут сильнее, чем самый острый нож. Врезаются в плоть, достают до сердца, и я не могу больше подобрать слов. Смотрю в пол. Боюсь поднять глаза, боюсь переступить с ноги на ногу. Хотя они затекли стоять на одном месте.
-Иди домой, - говорит мама, - и ложись спать. Тебе завтра рано на работу. Но сперва зайди к брату своему двоюродному, к Ваньке. И скажи, чтобы он мигом пришел сюда. Пьяный, не пьяный, не важно. Пусть придет.
-Но...мам?
-Никаких но.
Она обернулась и подошла ко мне.
-Смотри на меня.
Я через силу заставил себя посмотреть ей в глаза. Никогда не мог противоречить. Всегда слушался. А как иначе?
-Теперь ступай.
-А...а, - я показал на девушку пальцем, - как Катька?
-Все решим. Ведь нельзя же ее так вести в деревню. Сам посмотри. Проблему нужно решить.
-С ней же все будет,...все будет хорошо?
-Конечно!
-Мы с ней поговорим. А завтра она ведь уезжает. Так ведь делают приезжие. Приезжают-уезжают. Вот и все. Ну же, скорее иди. Выспись хорошенько. Утро вечера мудренее.
Я не стал с ней спорить, лишь в последний раз посмотрел на Катю. Она даже не шелохнулась, не взглянула на меня. Ее грудь чуть поднималась и опускалась. Из ссадины на лбу стекала кровь. А я бы хотел взглянуть в ее глаза. Просто, чтобы убедиться окончательно. Есть ли любовь, осталась она? Хоть немного, хотя бы чуть-чуть? Но не мог. Просто не мог. Я вздохнул. И грусть охватила меня целиком. Словно водой холодной окатили из ведра. Где еще несколько секунд? Наших секунд. Когда бы мог подойти к ней, обнять и тихо прошептать ей на ухо. Но что бы сказал? Ничего. Не найти слов. Не отыскать и вовек. Просто выйти, просто исчезнуть. А потом? Потом забыться сном. Чудным дивным сном. Желательно с яркими сновидениями. С теми, где любовь все еще живет в сердцах людей.
Я ушел. Ушел из дома под звук скрипящих ступеней и половиц. Надышался запахом звезд и болотным смрадом. Словно в тумане, непроницаемом тумане я брел сквозь ветви, царапающие плоть. Но мне было не больно. Я стал равнодушен, бесчувственен ко всему на свете. К пению лягушек, к тишине, к ветру, к звездам...ко всему. Даже на свет фонаря и блуждающие тени. Все стало бессмысленным, ненужным, пустым и холодным, как ямы в асфальте. Не ощущал себя и мира вокруг. Так ли проходит любовь? Так ли ее теряют? А ведь всего мгновение назад я был так счастлив, и все казалось лучше. Вот она - радость жизни! Но нет. Все проходит. Так бывает. Так, наверное, должно быть. Но почему? Почему мир настолько жесток? Хочется бежать. Точнее убежать. Против ветра. Туда, где в мире еще существует любовь. Есть ли такое место? Должно быть. На страницах книг, журналов; по телевизору и радио. О ней говорят, о ней кричат. Значит, ее видели, чувствовали. Как я когда-то. Она существует-существует-существует! И не может быть иначе. Но не для меня.