– Сволочи! Полчаса посидеть спокойно не дали! Больше к вам Верку не привезу. Отдам её Путину. Думаю, что его она вразумит скорее!
После ухода Тани и Верки веселье кончилось.
– Если вам не нравятся мои тексты, попробуйте написать свои, – предложила Настя двум подруженциям. Те задумались.
– Я возьму псевдоним "Гипатия Александрийская", – объявила Маша, вскрыв банку пива.
– А я возьму только имя – "Катя", – сказала Катя.
– А я, пожалуй, останусь со своим именем, – заявила Настя, – только его ещё надо выдумать. Но я сделаю это скоро.
Лёнька с Серёгой переглянулись. Последний сразу выдал экспромт:
– Вы как угодно назовитесь, но не пишите, а …!
– А не прикажешь ли с тобой? – усмехнулась Маша, – ведь ты – придурок голубой!
Глава шестая
В которой всё решается монтировкой
Открыла Гюльчихре девушка. Из квартиры пахнуло табачной затхлостью, от которой можно избавиться, только выбросив на помойку всё и сменив обои. Из глубины квартиры раскатисто доносился храп – мужской, богатырский. Ближе слышались не то стоны, не то рычание. Эти звуки принадлежали женщине. Странно было видеть здесь эту девушку – очень тонкую, очень бледную, с голубыми ангельскими глазами, которые ничего не видели. Гюльчихра заметила это сразу.
– Доброе утро, – произнесла она, – я – врач Скорой помощи.
Она так обычно не представлялась – либо сухо бросала: "Скорая помощь", либо входила молча, так как её панически торопили. Посторонившись, чтобы пропустить Гюльчихру, слепая сказала:
– Здравствуйте. Извините, что я помедлила. Я не вижу.
– Вижу.
Дверь Гюльчихра закрыла сама. Поставив саквояж на пол, она сняла пуховик, после чего девушка, двигаясь будто зрячая, повела её в комнату, из которой слышались не то стоны, не то рычание.
– А кто там? – спросила у неё Гюльчихра, зачем-то ещё и указав пальцем на дверь, за которой слышался не то храп, не то рёв.
– Там папа, – сказала девушка, пропуская её вперёд, в комнату больной, – я его не стала будить.
– Он трезвый?
– Как вам сказать…
Комната была довольно большая – с евроремонтом, с дорогой мебелью. На диване лежала голыми ягодицами кверху, раскинув длинные ноги, женщина с белокурыми локонами. Она издавала звуки в подушку, стискивая её, как горло врага. На ней был халат, задранный почти до лопаток. Плотное белое тело женщины содрогалось. Широкая простыня под нею, скомканная к середине дивана, была пропитана кровью.
– Ольга, супруга моего брата, – с излишней, как показалось Гюльчихре, церемонностью отрекомендовала страдающую блондинку девушка. Женщина подняла лицо. Оно было искривлённым, красным, в слезах и синих подтёках. Довольно маленькие, но пронзительные глаза сквозь слёзы воззрились на Гюльчихру.
– Это кто такая?
– Я врач, – откликнулась Гюльчихра, ставя саквояж, – что произошло?
Ответ был дан слепой девушкой, притом молча. Она с поразившей Гюльчихру точностью указала пальчиком на пустую бутылку из-под вина, стоявшую на полу, у шкафа. Гюльчихра, впрочем, сразу сообразила, что сей предмет был туда поставлен именно слепой девушкой, которая его вынула из прямой кишки своей родственницы.
– И кто это сделал?
– Колька, – сказала девушка.
– Её муж?
Слепая кивнула.
– Они ведь ссорятся постоянно! Сегодня утром прямо с восьми часов орали, орали! Потом она как завоет, а Колька – матом! Через секунду он выбежал, дверью грохнул и был таков, а она визжит! Я сюда вбегаю…
– Заткнись! – вновь подала голос жертва насилия, – ты всё врёшь! Всё это – из-за тебя! Ты меня достала! Ты меня бесишь! Ой, сука! Ой!
– Не надо кричать, – промолвила Гюльчихра, открыв саквояж, – ложитесь на левый бок, поджимайте ноги.
Блондинка, не прекращая осыпать родственницу упрёками, приняла требуемую позу. Кровь продолжала течь. Натянув резиновые перчатки и достав перекись, Гюльчихра раздвинула двумя пальцами ягодицы женщины и промыла щель между ними. Их обладательница стонала.
– Что там? – спросила слепая девушка, неподвижно стоя возле окна, – ведь ничего страшного, правда?
Сидя на корточках, Гюльчихра смотрела в задний проход.
– Да как вам сказать? Прямая кишка разорвана. Нужна срочная операция.
– Операция? – в панике проскулила больная, – как операция? Мне в больницу придётся ехать? Там меня будут резать?
– Режут, простите за выражение, скот на бойне, – ответила Гюльчихра, наложив на рану салфетку и закрепляя её при помощи лейкопластыря, – а вас будут оперировать.
Это слово больной понравилось ещё меньше.
– Как – оперировать? Ты чего? Ты с ума сошла? Я боюсь!