— Так ты поедешь? — спросила Бриония, убедившись, что мэр действительно ушел.
— Думаю, да, — ответил Нюх. — Но подумать все же надо. Я не собираюсь покорно говорить «да» только потому, что мэр и королева хотят услышать это.
— Разумеется!
Чуть позже Нюх отправился проведать своего друга-аристократа, лорда Легкомысла Мудрого. Серебряки и Мудрые, несмотря на то что одни были ласками, а другие горностаями, дружили уже на протяжении столетий. Легкомысл был истым аристократом. Однако в последнее время он видел, как аристократия Поднебесного приходит в упадок, и не в последнюю очередь из-за того, что принц Недоум отказался от королевского титула, чтобы стать мэром звериной части Туманного.
Легкомысл Мудрый жил в шикарном особняке, в месте, достаточно удаленном от трущобных районов Опийной Дури и Портового. Постучав, Нюх узнал, что его светлость уехал в «Прыгающие камешки». Нюх тоже состоял членом этого элитного клуба, правда бывал там не слишком часто. Он поблагодарил за информацию Голубка, ласку-камердинера, попутно отметив, что лапки слуги вымазаны синими чернилами.
В «Прыгающих камешках» Нюх нашел своего друга, с наслаждением поглощавшего сваренное всмятку яйцо ласточки.
— А, как бишь тебя!.. — воскликнул Легкомысл, считавший, что делать вид, будто забываешь имена, весьма аристократично. — Как поживаешь, старина?
— Прекрасно, Легкомысл, благодарю.
— Вот бездельники, — поднося ко рту смоченный в желтке кусочек хлеба, вздохнул лорд. Кусочек разломился пополам и упал в блюдце. — Они даже хлеб испечь толком не умеют!
— Прикажи, чтобы его слегка поджарили, перед тем как подать.
Легкомысл перебросил монокль с левого глаза на правый и поднял с блюдца вымазанный в желтке шнурок.
— Прекрасная мысль! Так в чем же дело? Кто тебе сказал, что я здесь?
— Твой камердинер, Голубок.
Морда Легкомысла помрачнела.
— Проклятые слуги, — пробормотал он. — Знаешь, чем он теперь занялся? Пишет историю рода, будь он неладен!
— Что ж, полагаю, он хочет отыскать себе какого-нибудь выдающегося предка.
— Нет, нет, он пишет историю моего рода! И каждый день с пристрастием допрашивает меня обо всех моих родственниках. Хочет познакомиться со всеми моими тетушками и дядюшками, чтобы расспросить и их. И охота ему откапывать всяких полоумных!.. Ты знаешь, один из Мудрых прошел пешком от Безымянных болот, на севере, до мыса Рыбьего Жира, причем полпути — задом наперед! Как ты думаешь, зачем он это сделал?
— Боюсь, что не знаю. Может быть, в благотворительных целях?
Легкомысл прищурился:
— Да нет, я имею в виду — зачем задом наперед. Вообще-то ходьба полезна. Укрепляет лапы и легкие. Но он прошел полпути задом наперед, чтобы передние лапы не износились раньше задних! Ты можешь себе такое представить? Трудновато с подобными родственничками сохранить фамильную гордость и чувство собственного достоинства. Кстати, не желаешь ли кофе?
Нюх пожелал, а затем объяснил причину своего прихода. У Легкомысла богатейшая библиотека. Нюх хотел бы ознакомиться с ее картографическим разделом, а проще говоря, взглянуть на карты, без пользы пылящиеся на полках.
Легкомысл озадачился:
— Да их там целая уйма!
— Мне нужны не все, а только те, на которых указана дорога в Катай.
Нюх рассказал другу, что намерен отправиться туда, чтобы помочь Великому Панголину. Легкомысл снова переместил монокль с одного глаза на другой, покачал головой и прикусил губы под великолепными распушенными бакенбардами.
— Опасное путешествие, очень рискованное. Это не одна тысяча километров! Тебе, возможно, придется столкнуться с бандитами и дикими людьми. Знаешь, ведь многие люди не любят зверей. Кстати, если верить Голубку, один, а точнее, одна из моих предков, леди Легкомысл, умерла от укусов пустынной блохи где-то в Утренней Магнолии. А еще в тамошних пустынях всегда проблема с водой. Днем она зловонная и горячая, а ночью и вообще замерзает. Так что хорошенько подумай, прежде чем ехать!
— Как говорит один мой старый друг, ходьба полезна для лап и для легких! — усмехнулся Нюх.
— Ходьба — да, но ты выбрал малоподходящий маршрут!
2
К великому гневу Эдди Сона, мэр организовал большие гонки паровых тягачей, что, без сомнения, лишь укрепит позиции соперника Сона, Джо Уля, изобретателя парового двигателя.
— Это все потому, что Уль — горностай, а я ласка, да? — бросил Сон обвинение мэру-горностаю. — Это непотизм!