«Астрологическое небо конца мая — одно из самых тяжелых за весь год. Тридцатого мая состоится лунное затмение, влияние которого уже ощущалось на протяжении прошедшей недели. Давно замечено, что в период лунного затмения возрастает эмоциональная чувствительность, повышается обидчивость и внушаемость, люди становятся более нервными и раздражительными».
Вершинина не стала читать дальше, а перевела взгляд вправо, где был дан прогноз по знакам зодиака, и нашла Козерога:
«КОЗЕРОГ запросто может лишиться работы, а заодно и хорошей репутации на этой неделе. Об этом вы узнаете уже в первый день недели. Однако все может ограничиться только крупным разговором с начальником».
«Вот и не верь после этого звездам и предсказателям», — подумала Вершинина и, стряхнув пепел с сигареты, стала читать дальше.
«Удержаться на рабочем месте помогут коллеги, которые болеют за вас. Мужчины не должны сейчас слушать советов жены. В отношения с любимым человеком могут вмешаться родители».
Она отложила газету и задумалась. Она уже собиралась встать, чтобы найти на полке договор, как дверь в кабинет приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянул Толкушкин.
— Валентина Андреевна, к вам пришли.
— Кто?
— Лев Трауберг, — таинственно произнес Валера.
— Что ж, зови, — она вздохнула и затушила окурок в пепельнице.
Глава вторая
Трауберг был мужчиной среднего роста, с брюшком, немного обрюзгшими чертами лица и огненно-рыжей шевелюрой, озарившей вершининский кабинет похлеще любого солнца. Несколько сединок в густой курчавой копне волос не умаляли их охряного блеска и силы. Крючковатый нос почти касался верхней губы.
«Запоминающаяся внешность», — подумала Вершинина, как только посетитель пересек порог ее кабинета.
Она поздоровалась в ответ на его картавое «здгасьте» и предложила сесть. На Трауберге был строгий темный костюм и ослепительно-белая рубашка. Узел галстука был немного ослаблен. Как-то смущенно поглядев на Валандру, он приземлился в кресло и тяжело задышал.
— У меня к вам дело, — медленно проговорил он так, словно у него спирало дыхание от каждого произносимого им слова.
— Мне доложили о вашем приходе, мы… ждали вас. Нужно решить вопрос с сигнализацией…
— Я, честно говоря, не за этим к вам пришел… Это сущая мелочь… — он беспокойно заерзал на кожаном сиденье, — вы ведь в курсе, что произошло…
— Лев… простите, не знаю вашего отчества, — Вершинина стряхнула пепел.
— Земович, — поспешил сказать гость, часто заморгав.
— Так вот, Лев Земович, для нас эта мелочь имеет определенное значение… Хотя я вас понимаю и очень сочувствую. Но ведь вы сами знаете, что никакие слова соболезнования…
— Спасибо, — сухо поблагодарил Трауберг, едва взглянув на Вершинину.
Было видно, что он с трудом сдерживает свои эмоции.
— Я хочу, — сказал он и закашлялся, — чтобы вы…
— Воды?
— Да, будьте любезны, — с трудом выдавил он, мотая рыжей головой.
Вершинина поднялась с кресла и, подойдя к журнальному столику, налила из высокого графина воды. Она протянула стакан гостю и вернулась на свое место.
— Спасибо, — более проникновенным голосом поблагодарил Трауберг, — я хочу, — повторил он после нескольких глотков, — чтобы вы нашли убийцу моей дочери.
Поставив стакан на стол, в ожидании ответа он сделал скорбное выражение лица и теперь, наклонив голову вперед, смотрел исподлобья.
— Насколько мне известно, речь идет о серийном убийце, о маньяке… — начала было Вершинина.
— Найдите этого подонка! — неожиданно закричал побледневший Трауберг, — я заплачу, — уже более спокойно добавил он.
— Успокойтесь, Лев Земович, попейте еще воды, — Вершинина затушила сигарету в огромной хрустальной пепельнице и откинулась на спинку кресла.
Трауберг сделал несколько лихорадочных глотков и, снова водрузив стакан на стол, некоторое время молчал, собираясь с мыслями.
«Нелегко ему, — сочувственно подумала Вершинина, — а все-таки выражается ясно, четко формулирует». Она почувствовала к посетителю что-то похожее на симпатию.
— Я навел о вас справки, — быстро и неожиданно деловито заговорил он, — на вашем счету нет ни одного не раскрытого убийства…
— Стараемся, — скромно заметила Валандра, пожимая плечами.
— Вы поможете мне? — его голубые глаза, не мигая, смотрели на нее.
— Лев Земович, — мягко обратилась она к Траубергу, — вы не подождете немного, мне надо поговорить с ребятами?