Выбрать главу

— Встретила его знакомую, нужно было сообщить. А ты чем таким важным была занята? — Незаметно стараюсь перевести тему.

— Да так, у репета была, удвоили занятие, пришлось допоздна мудохаться с этой тригонометрией. — Маша перенимает светскую болтовню, потому что и сама замечает, как кое-кто намеренно греет уши, не собираясь никуда исчезать.

Подруга берет свой телефон, даёт мне знак, чтобы я открыла нашу переписку.

«Всё те же на манеже, что он тут забыл?»

«Не знаю, не хочу спрашивать. Надеюсь, Дэн вышвырнет его».

«Виктор написал мне, что класс решил не трогать твою коробку. Они ещё и записку написать порывались, но подумали, что перебор».

«А что ты за знак Виктору подала, когда мы из класса выходили».

«Чтобы в случае сопротивления открывал огонь».

И строчек десять смеющихся смайликов. Невольно тоже улыбаюсь.

«А если серьезно?»

«Чтобы новенького отправил в нокаут до того, как он успеет нагадить».

Отрываюсь от телефона и удивленно смотрю на Машу. На мой немой вопрос она отвечает задорным кивком.

— Снайпер, не знаю, что это было, но экшн получился эффектным! — Заявляет Виктор, присаживаясь за парту, которая стоит прямо перед местом Дэна.

— Снайпер? — Не понимаю, у меня что теперь новое прозвище. Нет, я не против, просто не думала, что мой испуг смогут принять за невероятный профессионализм.

Или они все дружно решили поприкалываться надо мной? Особо обольщаться — не про меня, вот быть настороже — уже теплее, ближе. Ага.

Но Виктор ненароком поворачивается к Тузову, смотрит на него, склонив голову на бок, а потом выдаёт:

— Меткость, она от природы, не со штанами продается.

Маша рассмеялась так громко, что на нас обернулись некоторые девчонки, которые, как и мы, предпочли остаться на перемене в классе. А Тузов выпрямился и так посмотрел на нашего Непобедимого Молота, словно забыл, против кого зенки сушит.

Для меня до сих пор остается загадкой, как я пережила этот учебный день. Правда, в нём было всё: от комплиментов локонам до восхваления моей смелости. И устно, и в личных сообщениях. Это меня приятно удивило, некоторые, как Маша, попросили прощение. Я читала и изумлялась всё больше.

На следующей перемене к нам на задние ряды, кроме Виктора, пришли и другие одноклассники. Даже Инга, которая старалась делать вид, что ей не интересна наша болтовня, нет-нет да оборачивалась и из кабинета выскочить уже не порывалась.

Должна признаться: я крупно ошиблась. Ратую за ликвидацию ярлыков, а сама успела надумать и напридумывать себе несусветное, приклеить не только ярлыки, но и обидные бирки. Хороший урок, нужно его запомнить и желательно усвоить.

За всеми этими новинками и сенсациями я не заметила, как надрывался мой телефон. Да, потом я об этом так же крупно пожалела, но сейчас живое общение, такое настоящее, непривычное, было гораздо важнее виртуального. Мы общались на самые разные темы, словно впервые по-настоящему знакомились друг с другом.

Разве можно такое променять?

Тузов больше не караулил чужую парту и на переменах уходил. Но потом снова возвращался, каждый раз нагло разваливаясь на чужом стуле!

Почему Эндшпиль умудрился пропасть, когда у изверга случилось преждевременное обострение? Ну ничего, завтра кое-кто обязательно отправится к себе и будет оттуда пытаться прожечь своим взглядом. Если получится, позиции-то шатки. И так многие начали спрашивать, что это за переселение народов. Тузов что-то там наплел.

Но главный ответ будет завтра, осталось только ночь простоять да день продержаться!

А день, надо признаться, выдался неплохим. Настолько неплохим, что, столкнувшись в дверях лицея с мамой Тузова, я даже ни капельки не напряглась, не насторожилась.

Конечно, день как день, я же каждый раз встречаю Руслану Тузову. В своей-то новой жизни. Ну!

50

После учебного дня начинался трудовой, иначе занятия у репетитора по истории никак не назвать. И трудовой стаж мой натикал уже третий год. История — это мамина непреклонность, знать не просто нужно, а жизненно необходимо. Поэтому её углубленное изучение для меня обязанность.

Я привыкла и даже нашла в этом безоговорочные плюсы: без истории понимание литературы, высокохудожественной, классической, превращается в нелепое барахтанье беспомощного. А это то ещё удовольствие…

Сегодня Радмира Борисовна меня похвалила, воодушевление моё нельзя было не заметить. Я получала удовольствие от каждого её вопроса, даже если нещадно путала даты.