Подруга мечтательно закатила глаза:
– А я бы ему отдалась. У него руки такие… как у Тома Круза.
– Фу! – я поёжилась.
Однако, размышления о насыщенной личной жизни братика отныне не давали покоя. В этом вопросе я ему уступала! И наверстать упущенное не представлялось возможным, так как желающих лишить меня девственности на горизонте не было.
Глава 27
Одно я понял наверняка – мечтать о сексе гораздо интереснее, чем заниматься им. По сути, между ног у всех девчонок одно и то же. Только трусики разные! Пока ты, затуманенным спермой сознанием, предвкушаешь тот самый момент, кажется, что это – любовь. Вот же она! Перед тобой. Но, стоит кончить, как любовь проходит. И единственное, чего тебе хочется теперь – скорее избавиться от нее.
Почему девчонки так носятся со своими щёлками, оберегают их, преподносят, как некий дар? И, если ты присунул ей, то обязан жениться? Тогда я уже трижды женат!
Фантазируя перед сном, я представлял себе голливудских тёлочек. Ну, или, на крайний случай, блондинку из соседнего дома. Секса хотелось постоянно! И натруженное правое запястье просило пощады. Но, видимо, начав, уже не можешь остановиться? Открыл долбанный ящик Пандоры, и ходишь, как идиот, с вечным стояком, который делает тебя невменяемым, и превращает любую, даже самую задрапезную тёлку, в желанный объект.
«Любопытно, сестрица до сих пор целка?», – думал я, разглядывая ее за ужином. Она не менялась, и даже не пыталась быть похожей на девушку. Никаких платьев, только заношенные джинсы. Рубашки навыпуск, и этот вечный колтун на голове. Да кто на неё позарится? Через пару десятков лет про неё снимут фильм «Сорокалетняя девственница».
Глава 28
Нет ничего приятнее, чем слышать, как кого-нибудь ругают в твоём присутствии. Так, однажды за столом отчим учинил братцу разбор полётов! Якобы тот совсем запустил учёбу, шатается неизвестно где и с кем…
– Па, не при посторонних! – бросил он.
Мама поджала губы, а дядя Вадик от возмущения побагровел.
– Это кто здесь посторонний? – он указал на мать.
– Я имею ввиду её, – Артём кивнул в мою сторону.
Отчим смягчился – такая альтернатива его вполне устраивала. Но, взглянув на маму, все-таки уточнил:
– Нина не посторонняя, она – твоя сестра.
– У меня нет братьев и сестёр. Я один у родителей, – спокойно заметил Артём.
С этим было трудно спорить, и дабы пресечь дальнейшее обсуждение моей персоны, я встала из-за стола.
– Нина, не обижайся на него! – взмолился дядя Вадик.
– Ну что вы, я не обижаюсь, – ответила я, не глядя в сторону братца, – Просто, понимаете, единственный ребёнок в семье, как правило, вырастает эгоистичным и самовлюблённым. Таким детям нелегко приходится во взрослой в жизни.
Мама с удивлением уставилась на меня.
– Я много читаю, – деловито кивнула я, и, поблагодарив за ужин, поспешила удалиться.
Глава 29
– А давай я трахну её? – по-дружески предложил Димон.
Мы сидели на веранде, потягивая пиво. Очередная зима промелькнула, как один день. Оставалось ровно полтора года до моего УДО. И я уже предвкушал летние каникулы.
На этот раз я решил не ехать с родителями. Хватит, не маленький! Пускай греют свои престарелые косточки на заграничных пляжах, а мне и здесь не плохо. Тут есть всё, что нужно для кайфа: девчонки, речка, шашлыки. Вот бы ещё они сестрицу прихватили с собой…
– Офигел? – наехал я на друга. Тот и впрямь с интересом наблюдал за Нинкой, которая увлеченно сыпала семечки в деревянную кормушку.
За последнее время она чуть выправилась, и стала больше походить на существо женского пола. Появились даже первичные половые признаки. Но столь мелкие, что без лупы их было не различить.
– А что? Она сразу добрее станет! – со знанием дела заключил Димон, – Вон, как наша классуха. Как мужик у неё завёлся, так она сразу захмелела, и пофиг ей на всех.
Мы заржали в два голоса.
– Ну чё, может в картишки? – предложил я, – Или музон послушаем? Пару новых дисков раздобыл.
Димон присосался к бутылке и одним глотком осушил её до дна. Он взрослел быстрее меня. Прямо на глазах мужая! Тогда, как я всё ещё оставался дробным. И на фоне рослого друга теперь казался еще мельче.
Он встал, зажав между пальцев пивные бутылки, на манер официанта.
– Э, подожди! Оставь! – махнул я.
– Да неудобно как-то, – озираясь, шепнул Димка.
– А баба тебе на что? – передразнил я и громко свистнул.
Нинка на том конце двора вздрогнула и обернулась. С журналом под мышкой и гордо вздёрнутым кверху носом, она прошествовала мимо, одарив нас такой пренебрежительной гримасой, что Димон невольно закашлялся.