Задумавшись, я не заметил, как мы достигли предоперационной комнаты. Здесь пришлось потратить пару минут, чтобы ещё раз ознакомиться с договором и дать своё окончательное согласие на изъятие и замену одной пятой височной доли собственного мозга. Да-да, «семя» биоблока вживлялось внутрь черепной коробки вместо кусочка серого вещества под названием мозг. Именно там, внутри моей черепушки два месяца будет развиваться эта штука, а когда вырастет и окончательно закрепится, подобно растениям или грибку, то распространит частички себя на весь организм.
Вообще-то, я даже знал, из чего состоит биоблок. Смесь синтетики, способной принимать электромагнитный сигнал в определенной амплитуде, небольшое устройство, по сути, являющееся встроенным искусственным интеллектом, и псевдобиотические клетки – вот и весь состав «семечка» биоблока. Но это, естественно, лишь вершина айсберга для непосвященных вроде меня. Если бы все было так просто, человечество не шло бы к этой технологии так долго.
Забивая голову дурацкими мыслями, я как мог, абстрагировался от происходящего вокруг пока не пришлось усаживаться в механическое кресло-операционную. Сердце колотилось как безумное, а в голове крутилась одна и та же мысль. Два месяца! Два чёртовых месяца я проведу в отключке внутри регенеративной капсулы, в которую поместят моё тело, пока биоблок будет расти и синхронизироваться с организмом.
Кажется, я даже почувствовал легкий укол в шею, прежде чем мягкая темнота навалилась со всех сторон и началась операция…
Я погружался на дно. Тёплая вода приятно прикасалась к телу, а перед лицом сновали туда-сюда маленькие чёрные рыбки, и их вытянутые, словно у угрей, тела иногда касались моих рук, вызывая щекотку. В такие моменты я улыбался. Мне нравились эти прикосновения и теплота вокруг. Правда, иногда идиллия нарушалась. Кто-то брал два камушка, постукивал ими друг о дружку под водой, и меня это порядком раздражало. Разве не может этот неизвестный отплыть подальше и не мешать мне?
Этот вопрос, занимал меня недолго – ровно до того момента, пока я не начал тонуть. Воздуха становилось всё меньше. Угри вдруг превратились в целую связку разнокалиберных шлангов, и я наконец понял, где нахожусь. Лядь, да я же в регенеративной капсуле! Сознание и возможность связно мыслить возвращались рывками, подтаскивая на своём хвосте тяжелую, словно свинцовая гиря, панику.
Непонятно откуда взявшимся настойчивый писк противно раздражал уши. Перед глазами маячили расплывчатые знаки. Кое-как поменяв положение тела, я извернулся в окружающем меня киселе, а затем сжался, подтянув колени к груди, и со всей силой, на которую только был способен, распрямился. Раздался приглушенный хруст, и кисель начал стремительно убывать. Вокруг стало светлее, но воздуха не прибавилось. Ударив перед собой ногами, я повредил крышку капсулы, вмонтированную вертикально в стену, но разбить её не хватило сил. Критическая степень удушья заставила потянуться руками к лицу, где я нащупал инородный предмет. Маска!
Отодрать её в ту же секунду не вышло. Пришлось, борясь с судорогами и паникой, завести руки немного назад и нащупать защёлку, скрепляющую на затылке ремни, которые удерживали кислородную маску на моём лице. К этому моменту жижа внутри капсулы наполовину вылилась через трещину в крышке и прекратила убывать, замерев где-то в районе пояса.
Первый вздох, полный свиста и хрипа в отвыкших от интенсивного дыхания легких, сменился жестоким приступом тошноты. Опершись одной рукой о стенку камеры, я нагнулся, и меня вырвало. Содранная мной маска не только позволяла мне дышать, также через неё к пищеводу шла трубка, наполняющая мой желудок питательной смесью. В панике срывая маску, я вытащил и эту трубку. Организм на подобное варварство моментально отреагировал приступом рвоты.
– Эй! На помощь! Вы что, вымерли тут все?! Эй!!! Мать вашу, есть тут кто?!
На крики никто так и не пришёл, несмотря на то, что я сипел благим матом добрую минуту. Сообразив, что произошло какое-то ЧП, и персонала просто-напросто нет рядом, я решил выбираться сам. Кисель жутко пованивал химией, и поэтому я старался дышать ртом, чтобы не до конца успокоившийся желудок не взбунтовался вновь.