— Как она сюда попала? — спросила Джейн. — Я про маму.
— Я позвонила девять-один-один. За ней приехала та же скорая помощь, что в прошлый раз. Врач даже вспомнил ее.
— Она была в сознании?
Сильви не то усмехнулась, не то всхлипнула:
— В сознании для того, чтобы заметить летающую по машине муху. И чтобы спросить у женщины, берущий у нее кровь на анализ, каким был ее любимый предмет в школе.
— Директор школы до мозга костей. Что ответила та женщина? — Джейн заулыбалась при мысли об этом.
— Физическая подготовка, — сказала Сильви.
— Маме это наверняка не понравилось. — Они с Сильви тихо рассмеялись. — Помнишь, она же вообще не считала физкультуру за предмет? Она всегда писала нам записки, чтобы мы могли пропустить занятия и пойти в библиотеку почитать?
— Я помню, — ответила Сильви. — «Пожалуйста, отпустите мою дочь с урока, у нее болит палец», хотя на самом деле она имела в виду: «У нее потрясающий ум и она не может тратить драгоценное время для чтения на пинание мячика».
— Или печение пирогов, — добавила Джейн.
— О, Джейн. — Взгляд Сильви был полон грусти.
— Я знаю, что я разочаровала ее, — сказала Джейн.
— Она хотела для тебя самого лучшего, — прошептала Сильви. — Она думала, что после рождения ребенка ты вернешься в Браун.
— Я знаю, что она так думала, — ответила Джейн, — но я была уже другим человеком. Она забыла о том, что рождение ребенка навсегда изменяет человека. Не важно, воспитываешь ты его или нет.
— Ты была такой молодой, — продолжила Сильви.
— Достаточно взрослой, чтобы иметь ребенка.
— Давай не будем ссориться, ладно? — попросила Сильви, — не сейчас, когда мама лежит в операционной…
— Не думаю, что мы ссоримся, — ответила Джейн. Но все ее тело было напряжено, она была готова к схватке, как боксер-профессионал. Ее семья никогда не поймет, что она чувствует. Сильви даже и представить не может, на что это похоже, когда тебе двадцать лет и твоя грудь полна молока и болит, а у тебя нет ребенка, который бы выпил его. Она бы не поверила, что даже сейчас, шестнадцать лет спустя, раз или два в месяц Джейн снилось, как она рожает ребенка. Это произошло в госпитале неподалеку отсюда. Этот этаж госпиталя с огромными освещенными операционными напоминал ей о месте, где она рожала Хлоэ.
В этот момент из кабинета вышел доктор в зеленом халате. Он открыл свою папку, что-то проверил и позвал:
— Сильви Портер?
— Это я, — откликнулась Сильви.
Врач подошел к ним. На вид ему было лет тридцать пять, у него были честные карие глаза и покатый лоб.
— А я Джейн Портер, — добавила Джейн. — Мы дочери Маргарет.
— Я доктор Беккер, — представился мужчина. — Я делал вашей матери операцию.
Он оглядел комнату. У стены стояли желтые диваны, и он жестом предложил девушкам присесть. Они все подошли к ним, но остались стоять.
— Как она? — спросила Джейн.
— Когда мы привезли ее, ей было так больно, — добавила Сильви.
— Мы думали о том, как лучше о ней позаботиться, — сказала Джейн, и Сильви бросила на нее неприязненный взгляд.
— Операция прошла успешно, — начал врач, — но есть кое-какие осложнения.
— Осложнения? — спросили Джейн и Сильви одновременно. Сильви села на диван.
— Мы обнаружили у нее несколько расширенных лимфатических узлов, — продолжал хирург, — в тазовой области.
Джейн резко вздохнула, пораженная не его словами, но серьезностью тона.
— У нее диабет, — объяснила Сильви, слабо улыбаясь. — Она легко подхватывает всякие инфекции. Разве не от этого опухают гланды? Помнишь, Джейн, у нас всегда так было, когда у нас болело горло? Я помню, как мама проверяла это — она проводила пальцами у меня под подбородком…
— Это не совсем то же самое, что опухшие гланды, — прервал ее доктор Беккер.
— Насколько это серьезно? — Сильви чуть не плакала.
— Некоторые узлы я удалил, — ответил доктор, — чтобы провести биопсию.
— Биопсию? — переспросила Сильви. Джейн промолчала. Кровь звенела у нее в ушах. Сильви опустилась на один из стульев. Джейн не могла пошевелиться. Доктор говорил о микроскопических препаратах, о замораживании тканей, исследования патологий, о том, что через несколько дней станет известно больше. Он произнес слово «лимфома».
— Вы утверждаете, что у нее именно это?! — воскликнула Джейн, а Сильви застонала.
— Нет, — ответил врач, — я вовсе не утверждал ничего подобного. Я просто заметил, что существует подобная опасность.
Джейн уставилась вниз, на голову Сильви. Ее волосы казались такими светлыми и красивыми, даже в тусклом свете больничного коридора. Она сжалась на желтом диване, будто стараясь казаться меньше, и обхватила себя руками, словно сильно замерзла. Джейн села рядом и взяла сестру за руку. Взглянув вверх, она поблагодарила доктора Беккера, который объяснил, что трещина в бедре была совсем небольшой и быстро заживет. Он сказал, что сейчас Маргарет находится на интенсивном уходе и скоро они смогут повидать ее. Он сказал, что свяжется с ними насчет результатов биопсии.
— Не может быть, не может быть, — бормотала Сильви.
— Мы еще ничего не знаем, — попыталась успокоить сестру Джейн.
— Вдруг я права, — сказала Сильви. — У нее же и правда может быть опасная инфекция, верно?
— Возможно, — ответила ее сестра.
Сестры сидели в тишине. Джейн закрыла глаза. Она размышляла о ситуациях, которые могут так круто изменить жизнь. Сегодняшняя — одна из многих. Будет ли все ее последующее существование, каждое событие наполненными памятью об этом моменте — когда доктор Беккер произнес слово «лимфома» по отношению к их матери?
Джейн вздрогнула, она знала, что, такое ситуации, меняющие жизнь. Иногда это происходило так внезапно — бамс! И в считаные доли мгновений все меняется. Она вспомнила некоторые из них: родители принесли Сильви домой из больницы, отец ушел от них.
Более четко — танец у башни Кэрри. И только сегодня, парой часов раньше — поцелуй на кухне у Дилана. На плечах обоих лежал груз таких событий. Джейн чувствовала себя изменившейся, как будто танец с Диланом Чэдвиком превратил ее в кого-то другого. Ее тело стало более легким, все мысли были связаны только с ним; она поняла, что трогает свою щеку в том месте, где еще ощущалось прикосновение его бороды. Она могла размечтаться, как девочка, а когда приходила в себя, то чувствовала запах яблок, которых не было поблизости.
Но самые важные моменты, изменившие ее жизнь, были связаны с Хлоэ: ночь, когда она была зачата, день, когда Джейн узнала результат теста на беременность, ночь, когда родилась Хлоэ.
Открылась дверь лифта, и из него вышел Джон Дюфор. Он сразу направился к Сильви. Заметив его, та поднялась и раскрыла руки. Они обнялись, Джейн услышала, как ее сестра слабо всхлипывает.
— У нее может быть лимфома, — плакала Сильви. — Они проводят тесты…
— Я буду с тобой, — сказал Джон, обнимая ее. — Все время…
Джейн наблюдала. На нем была бежевая вязаная куртка поверх бело-голубой рубашки. Он был лысоват. Полный живот мешал ему прижимать к себе Сильви так близко, как ему хотелось бы. Его руки и плечи были напряжены. Глядя на свою сестру, хрупкую блондинку, с плотно сжатыми веками и слезами, текущими по щекам, в объятиях ее бывшего коллеги, Джейн вдруг почувствовала себя совсем одинокой.
Ее мать в этот момент, возможно, борется за свою жизнь. У ее сестры были прекрасные отношения с кем-то, кто, по всей видимости, обожал ее. А Джейн, как правильно сказала Сильви, «жила во лжи».
Она влюбилась в человека, который не имел никакого понятия о том, кто она на самом деле и чего хочет. Целью всего ее существования была девочка, переживавшая из-за того, что не знает своей настоящей матери, прожившая всю жизнь с приемными родителями, любившими ее.
— Привет, Джейн, — произнес Джон, когда Сильви полезла в сумку за платком.
— Привет, Джон. Спасибо, что пришел.
— Я здесь ради Сильви. — Он улыбнулся. — И ради тебя.