Выбрать главу

— Давай посмотрим, что мы там сможем найти.

Я с трудом дотянулась до ячейки. В ней лежала целая пачка листочков. Слово прислуживание было написано на самом верхнем из них, а чуть ниже него: разные значения. Мы сели за сортировочный стол, и папа разрешил мне развязать шнурок, которым были скреплены листочки с определениями. Они были разделены на четыре маленькие стопки, у каждой из которых был свой заглавный листочек со значением слова, предложенным кем-то из самых опытных помощников доктора Мюррея.

— Эдит собирала их, — сказал папа, раскладывая листочки на столе.

— Тетя Дитте?

— Она самая.

— Значит, она лекси… лексиграфа, как ты?

— Лексикограф. Нет, но она весьма образованная дама. Нам повезло, что работа над Словарем стала ее хобби. Она постоянно присылает доктору Мюррею новое слово или его определение.

Каждую неделю тетя Дитте присылала письма и нам. Папа зачитывал их вслух, потому что они касались в основном меня.

— Я тоже ее хобби?

— Ты — ее крестница, а это куда важнее, чем хобби.

На самом деле тетю Дитте звали Эдит, но, когда я была совсем маленькой, я с трудом выговаривала ее имя. Тетя сказала, что я могу называть ее, как мне нравится. В Дании ее бы звали Дитте. «Дитте, сладостей хотите?» — придумала я рифму и больше никогда не звала ее Эдит.

— Теперь давай посмотрим, какие определения Дитте дала слову прислуживание, — сказал папа.

Многие цитаты описывали работу Лиззи, но ни одна из них не объясняла, почему прислуживание для нас имеет разное значение. В последней стопке не было заглавного листочка.

— Это дубликаты, — объяснил папа, помогая мне читать слова.

— Что с ними будет? — спросила я. Но ответить он не успел, потому что дверь Скриптория открылась и вошел один из помощников доктора Мюррея, на ходу завязывая галстук, как будто только что его накинул на шею. Он завязал его криво, а потом еще и под жилет забыл спрятать.

Мистер Митчелл посмотрел через мое плечо на листочки, разложенные на столе. Темная прядь волос упала ему на глаза. Он откинул ее назад, но масла для волос было слишком мало, чтобы удержать ее на месте.

— Прислуживание, — прочитал он.

— Лиззи прислуживает, — сказала я.

— Да, это так.

— Но папа говорит, что для меня будет неудачей стать служанкой.

Мистер Митчелл посмотрел на папу. Тот пожал плечами и улыбнулся.

— Когда ты вырастешь, Эсме, я думаю, ты сможешь делать все, что захочешь, — ответил мистер Митчелл.

— Хочу стать лексикографом.

— Ну что же, это хорошее начало, — сказал мистер Митчелл, указывая на листочки.

В Скрипторий вошли мистер Мейлинг и мистер Балк, обсуждая слово, о котором они спорили накануне. Потом пришел доктор Мюррей в черной широкой мантии. Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и старалась определить их возраст по цвету и длине бород. У папы и мистера Митчелла они были короткими и темными, а у доктора Мюррея седеющая борода доходила до верхней пуговицы жилета. Длина бород мистера Мейлинга и мистера Балка была средней. Раз они все уже пришли, мне пора исчезнуть. Я залезла под стол и стала ждать падающие листочки. Очень хотелось, чтобы меня нашло еще одно слово. Но этого не случилось. Впрочем, когда папа отправил меня к Лиззи, мои карманы не были пустыми.

— Еще один секрет, — сказала я, показав Лиззи маленький листочек.

— Можно ли мне разрешать тебе выносить секреты из Скриппи?

— Папа сказал, что это дубликат. Там есть еще один такой же листок.

— Что тут написано?

— Что ты должна прислуживать, а я — вышивать, пока какой-нибудь джентльмен не захочет на мне жениться.

— Правда? Тут так написано?

— Наверное.

— Тогда мне нужно научить тебя вышивать.

— Спасибо, Лиззи, не надо, — ответила я. — Мистер Митчелл сказал, что я смогу стать лексикографом.

В последующие дни я, как обычно, помогала папе разбирать почту, а затем залезала под стол и ждала падающих слов. Но когда они падали, их сразу же подбирал кто-то из помощников. Через несколько дней я забыла, что нужно поджидать слова, а через пару месяцев забыла и о сундуке под кроватью Лиззи.

Апрель 1888

— Туфли? — спросил папа.

— Блестят, — ответила я.

— Чулки?

— Подтянуты.

— Платье?

— Чуть-чуть короткое.

— И узкое?

— Нет, в самый раз.

— Уф! — сказал папа, вытирая лоб.