Самому городу сель не нанёс ущерба, если не считать того, что оставил без пропитания часть населения, кормящуюся рыбой: устье реки и прилегающая к нему часть озера превратились в грязевую лужу. И вплоть до отъезда экспедиции река несла не воду, а грязную жижу.
Сель не нанёс, нанесло сильнейшее землетрясение, разрушившее буквально все глинобитные дома и две трети окружающих город стен. По словам Кушнарёва и взявшего на себя командование экспедицией Листьева, жертв землетрясения в городе очень много, несколько сотен. И в основной массе — среди «отцов города», как раз и способных позволить себе не тростниковые хижины, а более капитальное жильё. В окрестных деревнях — значительно меньше (не считая деревень, стоявших на берегу Большой реки). Как раз из-за того, что люди там живут беднее, и «капитальные» дома им не по карману. Ну, и благодаря тому, что случилось оно днём, когда основная масса народа работала на уборке урожая.
Да что там говорить о районах, близких к эпицентру, если даже здесь, в нескольких сотнях километров от него, всё дребезжало и подпрыгивало? Включая столы в рабочих кабинетах штаба Базы. И даже не обошлось без разбитой посуды и пары рухнувших на пол компьютерных мониторов.
Довольно ценными для науки (и с Земли уже подтвердили это) оказались наблюдения начальника геологической партии Коренькова, который не потерял голову, а всё время, пока Листьев, согласовав решение с Шаровым, не приказал возвращаться на Базу. Наблюдения за ходом извержения вулкана, просто поражающего размерами кратера — около двадцати километров. Помимо гигантского столба дыма и пепла, основную массу которого унесло на восток, вулкан изливал и лаву, которая, полностью заполнив жерло, стекала по его склонам.
— Очень жидкая, высокотемпературная лава, — пояснил геолог. — Нам очень повезло, что извержение носило не взрывной характер: просто после землетрясения образовалась мощная трещина, по которой лава и попёрла наверх. Но под изрядным давлением, поскольку лавовый фонтан ночью был хорошо виден.
Прогнозов окончания катаклизма геолог не давал, что-то рассказывая про объём какой-то дайки. Но из его слов было понятно, что за счёт огромных размеров кратера и «трубки» на годы и даже месяцы эта история не затянется. Тем не менее, прогнозировал, что из-за огромных объёмов выброшенного пепла и длительного времени остывания лавы склоны вулкана будут недоступны несколько лет, а территория к востоку от вулкана стала нежилой на много десятков километров. Также Кореньков прогнозировал некоторое падение среднегодовых температур, вызванное запылённостью атмосферы. Для нас, обосновавшихся неподалёку от экваториальной зоны, это, конечно некритично. А вот для жителей северного континента может стать неприятным сюрпризом.
Что же касается поминок по Пересечину, которые хочет устроить Кроха, то Иван Максимович Шаров, конечно, решил прийти к ней. И не один, а прихватив с собой майора Чистякова. Она ведь наверняка поняла намёк коменданта на то, что он нуждается в её информации о людях, работающих на закрытие проекта. Вот пусть эфэсбэшник и слушает, что именно она расскажет, какие фамилии назовёт.
Спасло нас, пожалуй, только то, что селевый поток накатывался не ровной, «плоской» стеной, а дугой: впереди та часть, которая текла по руслу реки, а края его отставали. Ведь мы добрались до квадрика буквально за минуту-другую до того, как волна воды, смешанной с глиной, песком и камнями, поравнялась с разрушенной землетрясением деревушки.
То, как я вставал с земли и ковылял к четырёхколёсному мотоциклу — отдельная песня. Сперва, правда, пришлось отбиться от присевшей рядом со мной Оне, прильнувшей ко мне и принявшейся что-то лепетать вперемешку с рыданиями. Отбиться, просто оттолкнуть и заорать на неё:
— Помоги встать, идиотка!
Она, конечно, ничего не поняла, но едва не впала в ступор от моего грубого тона и того, что я её толкнул. И лишь то, что я стал корячиться, одной рукой опираясь на то самое копьё, что выдрал из своего тела, а другую протягивая ей, исправило ситуацию. Если бы не физподготовка, среди упражнений которой есть «приседания пистолетиком», то есть, на одной ноге с вытянутой вперёд другой, то хрен бы я встал. Тем более, когда раненая нога болит, а в башке дичайший туман от потери крови и действия наркотика. Но поборола обиду, подстраховала, пока я корячился. Там, кажется, я рацию и… пролюбил, на земле оставил.
Вторая эпопея — «великий поход» к квадроциклу. Помнится, у Высоцкого в знаменитой песне про друга, ну, той самой, «Если парень в горах не ах», есть слова «а когда ты упал со скал, он стонал, но держал». Вот я к спасительному «механическому средству передвижения» так же шёл: стонал, матом орал от боли, но ковылял. Опираясь на подставленное мне плечо девушки и всё то же треклятое короткое копьё.