Сайсё-но тюдзё был в восторге от изящного и вместе с тем искреннего ответа Ооикими. Разумеется, дамы не преминули рассказать принцу о полученном письме и даже показали ему его, но он ничуть не удивился.
— А что здесь такого? Только вряд ли господину Сайсё-но тюдзё понравится, если вы станете обращаться с ним как с обычным поклонником. Ведь он не похож на нынешних молодых людей. Однажды я позволил себе намекнуть ему, что, мол, когда меня не станет… Вот он и запомнил.
Принц поспешил отправить Сайсё-но тюдзё письмо с изъявлениями благодарности за дары, которых оказалось слишком много для горной обители, и тот подумал, что неплохо было бы снова съездить в Удзи. Вспомнив, что Третий принц давно уже мечтает о том, как бы встретить где-нибудь в горной глуши никому не ведомую прелестную особу, он решил возбудить его любопытство и вот как-то вечером зашел к нему.
Сначала беседа их шла по привычному руслу, потом в какой-то связи Сайсё-но тюдзё упомянул о принце из Удзи и подробно описал тот рассвет, когда случай помог ему… Принц Хёбукё слушал внимательно, не скрывая волнения. Довольный тем, что его ожидания оправдались, Сайсё-но тюдзё продолжил свой рассказ, чтобы уже наверняка поразить воображение друга.
— Почему же вы не показали мне ее письма? — попенял ему принц. — Я бы на вашем месте…
— Разумеется, вы бы на моем месте… Странно только, что до сих пор я не видел ни одного из полученных вами писем, а ведь их, я знаю, немало. Впрочем, это дело стороннее. Я хорошо понимаю, что не мне, жалкому затворнику, становиться полновластным владельцем того горного жилища. Потому-то я и хотел показать его вам. Единственное, что беспокоит меня, — каким образом вы будете туда ездить. Ведь лишь такие ничтожные особы, как я, вправе сами располагать собой. Должен вам сказать, что, путешествуя по столь глухим уголкам, можно и в самом деле встретить немало примечательного. Только подумайте, где-нибудь в далекой горной глуши в полном уединении живет прелестнейшая особа, о существовании которой и не подозревает никто… Признаюсь, раньше я относился к дочерям принца с некоторым предубеждением и даже никого о них не расспрашивал, полагая, что в доме отшельника не может быть женщин, достойных внимания. Но если меня не обманул тот неясный предутренний свет, их красота безупречна. Держатся же они с достоинством, лучшего и желать нечего.
Рассказ о девушках из Удзи воспламенил воображение принца Хёбукё и возбудил в душе его что-то вроде ревности. Дочери Восьмого принца должны быть истинно прекрасны, если даже Сайсё-но тюдзё, увидев их, лишился покоя.
— О, прошу вас, узнайте о них побольше! — просит принц, сгорая от нетерпения и кляня свое высокое звание, мешающее ему произвольно располагать собой.
— Разумно ли так волноваться из-за женщин? — отвечает Сайсё-но тюдзё, дивясь его пылкости. — По-моему, мир не стоит того, чтобы связывать себя с ним хотя бы ненадолго. Потому-то я и бегу всех привязанностей, даже ни к чему, казалось бы, не обязывающих. Я не вправе потворствовать своим прихотям, если они ставят под угрозу осуществление моего главного замысла.
— По-моему, вы слишком много на себя берете, — смеется принц. — Не довольно ли высокопарных проповедей? Посмотрим, что вы потом скажете.
А Сайсё-но тюдзё все не мог забыть слов, оброненных старой прислужницей, безотчетная печаль владела его сердцем, и прекраснейшие, совершеннейшие из женщин не способны были взволновать его.
Настала Десятая луна, и на Пятый или Шестой день Сайсё-но тюдзё снова собрался в Удзи.
— Сейчас самое время, чтобы посмотреть на лов ледяной рыбы, — говорили его приближенные.
— Но стоит ли нам, ничтожным мотылькам, услаждать свои взоры ловлей рыбы? — возразил Сайсё-но тюдзё. — Кто знает, чей век короче?
Решительно отказавшись от пышной свиты, он выехал налегке в простой карете с плетеным верхом, облаченный в скромное, без узоров платье, сшитое нарочно для этого случая.
Радостно встретив дорогого гостя, Восьмой принц принялся потчевать его местными лакомствами. Когда же наступил вечер, они устроились возле светильника и до утра не смыкали глаз, слушая, как спустившийся с гор Адзари толковал особенно сложные места из прочитанных ранее текстов.
С реки дул холодный ветер, срывал листья с деревьев, но и шелест листьев, и плеск воды рождали в душе не светлую печаль, а глубокое уныние. «Скоро рассвет», — подумал Сайсё-но тюдзё и, невольно вспомнив свой прошлый приезд сюда, постарался перевести разговор на музыку, очарованию которой так подвластно человеческое сердце.
— В прошлый раз, когда я блуждал в предрассветном тумане, — сказал он между прочим, — до слуха моего донеслась какая-то прекрасная мелодия. К сожалению, она слишком быстро оборвалась, и с тех пор я только и помышляю о том, как бы услышать ее полностью.
— О, меня давно уже не волнуют ни краски, ни ароматы этого мира, — ответил принц, — и я забыл все слышанные прежде мелодии.
Тем не менее он велел дамам принести китайское кото.
— Боюсь, что теперь мне не пристало… Но, пожалуй, я сумел бы подыграть, если бы кто-нибудь начал, — добавил он и предложил гостю бива.
Взяв инструмент, Сайсё-но тюдзё принялся его настраивать.
— Трудно поверить, что именно это бива слышал я тогда, на рассвете. В его звуках почудилось мне что-то особенное… — сказал он, не решаясь играть.
— Не стоит смеяться над нами, — смутился принц. — Да и от кого мои дочери могли перенять приемы, достойные вашего слуха?
Принц пробежался пальцами по струнам, и они запели так трогательно и так печально, что у Сайсё-но тюдзё невольно сжалось сердце. Впрочем, не оттого ли, что пению струн вторил шум ветра в кронах горных сосен?
Делая вид, что ничего не помнит, принц неуверенно начал наигрывать весьма приятную мелодию, но скоро отложил кото.
— Иногда совершенно случайно до меня долетают звуки кото «со», — сказал он. — Позволю себе заметить, что особа, на этом инструменте играющая, сумела достичь немалых успехов, хотя я всегда пренебрегал ее образованием. Мои дочери играют так, как велит им сердце, и только речные волны вторят им. Разумеется, при таком обучении вряд ли можно усвоить мелодии, достойные слуха истинного ценителя.
Тем не менее он попросил дочерей сыграть для гостя.
— О нет, — отвечали они. — Довольно и того, что господин Сайсё-но тюдзё подслушал нас в то утро… Нам слишком стыдно.
Наотрез отказавшись играть, девушки удалились во внутренние покои. К величайшему разочарованию Сайсё-но тюдзё, принцу так и не удалось уговорить их. Он очень смутился, понимая, что дочери могут показаться гостю дурно воспитанными провинциалками.
— Я растил дочерей один, — признался он, — стараясь, чтобы никто не узнал об их существовании. Но жить мне осталось немного. Не сегодня завтра… Меня беспокоит, что дочери, у которых вся жизнь впереди, останутся одни и принуждены будут влачить жалкое существование. Именно это и мешает мне отречься от мира.
Сердце Сайсё-но тюдзё дрогнуло от жалости.
— Вы сами понимаете, что я не вправе принимать на себя обязательства, которые позволили бы мне открыто покровительствовать этим юным особам, — ответил он. — Но я почту за счастье, если они согласятся без церемоний обращаться ко мне за помощью. Не знаю, надолго ли я задержусь в этом мире, но, пока я жив, ваши дочери не останутся непризренными.
— О, вы и вообразить не можете, как я вам благодарен, — растрогался принц.
Утром, когда принц удалился для молитв, Сайсё-но тюдзё призвал к себе ту старую даму, с которой он разговаривал в прошлый раз. Ее называли госпожа Бэн, и она прислуживала дочерям принца. Лет ей было чуть меньше шестидесяти, но держалась она с достоинством.