Бабушка поднялась с кровати, засуетилась у стола. Но Валентина Васильевна отказалась, стала прощаться. На пороге остановилась:
— Понимаешь, Юра, с учебниками у нас туговато, но ничего, что-нибудь придумаем, ребята соберут.
— Зачем? — удивился Юра. — У меня есть!
— Правда?!
— Правда, правда, — подтвердила бабушка. — С фронта привез. Там у него полковник остался. Он ему и за командира, и за учителя, и за отца с матерью был. Хороший, видать, человек, добрый… Только вот в школу Юре не в чем ходить. Военное все, а другого ничего нет.
— Ну и что? Пусть в военном и ходит. Такой всем понравится. Ты, Юра, всему классу расскажешь, где был, что видел, как сюда добрался, ладно?
— Мне что, жалко, что ли, — буркнул Юра. Ему, если откровенно признаться, не очень-то хотелось выступать перед всем классом. Одно дело — рассказывать свою историю взрослым, совсем другое — сверстникам. Но разве скажешь об этом учительнице?
— Вот и хорошо. Ребята будут рады. До свидания!
Юра вышел проводить ее…
Утром Ванька Кусуров явился раньше, чем нужно. В нахлобученной отцовской шапке, больших валенках, в фуфайке с рукавами до колен, он вошел без стука, встал на пороге, огляделся и, увидев, что Юра еще спит, громко выпалил:
— Здравствуйте! Ты чё спишь? Вставай! — и стянул с себя шапку.
Юра проснулся, поднял голову, увидел друга и сонно протянул:
— А… а, это ты. Доброе утро. Никак, я проспал?!
— Да нет, ты не проспал, — Кусуров несмело мялся у порога. — Это я раньше приперся.
Вошла бабушка, бросила у печки вязанку дров, спросила:
— Что это вы в такую рань собрались? Школа-то еще закрыта.
— А мы тихонько пойдем. Я расскажу, как мы тут без Юры жили. И про Мухину кобылу скажу, как она в речку его с себя скинула.
Бабушка это раньше слышала. Все смеялись над мокрым Мухиным, который сел на лошадь, хлебнув лишнего. Поначалу он озлился, ударил кулаком, а потом начал уговаривать, чтобы та вышла из воды. Но обиженная лошадь топталась на месте, крутилась, перестала подчиняться хозяину.
Долго потом потешались над Мухиным. Зато пьяным не видели.
В школу друзья шли медленно. Кусуров все еще стеснялся, но возвращению друга радовался от души. На улице взрослые здоровались с ними первыми, удивленно разглядывали Юру, и Ванька очень гордился, что они шли вместе.
В классе уже сидела Римма Чехова.
— Ой, Юра приехал! — воскликнула она. — Какой же ты, военный, хороший! Садись рядом со мной.
Кусуров не выдержал:
— Ты, Чехова, это, не того… Короче, переезжай к Власову, он уже меньше луку ест, не задохнешься. А мы вдвоем на твою парту сядем.
— Дудки тебе! Мне и здесь хорошо! — Ее глаза блестели. — Садись, Юра. Очень тебя прошу.
Юра посмотрел на нее, на Кусурова. Ему было приятно в своей школе, своем классе. И чтобы никого не обижать, он прошел к окну и сел на свою парту.
— Здесь сидит кто-нибудь?
— Нет, никто, — как-то неуверенно ответила Римма.
— Вот и хорошо! Я на свое место сяду. Здесь еще мой отец с писателем Шолоховым учились, на этом месте сидели…
Вскоре собрался весь класс. Ребята окружили Юру. Перебивая друг друга, спрашивали про войну. Валентина Васильевна вошла как-то незаметно, села за свой стол и слушала, о чем говорил ее ученик…
Через несколько дней в класс неожиданно вошел директор школы Илья Яковлевич Бовкунов. Необыкновенно сияющий:
— Дорогие мои, только что сообщили: под Москвой разгромили фашистов!
На миг воцарилась такая тишина, какой никогда еще не было. И вдруг поднялась неудержимая буря. Ребята кричали «ура!», хлопали партами, прыгали, плясали, и за это их никто впервые не ругал.
Когда страсти немного поутихли, Илья Яковлевич продолжал:
— Все мы ждали этого дня и не сомневались, что фашистам не победить русский народ, не сломить нашу волю. Вот, например, Юра Подтыкайлов. Он дважды перешел линию фронта, ходил в разведку, был в плену. Его граната помогла нашим вырваться из концлагеря. Смотрите на него, разве он боится фашистов?! Нет! Советских людей не запугаешь, мы до конца будем бороться за свою Родину, за свою свободу…
В классе стояла тишина. Все смотрели на Юру.
— Фронтовая жизнь Юры сложилась так, что он не был принят в пионеры, как вы. Но своими боевыми делами он оправдал пионерское звание. И в честь победы под Москвой предлагаю принять его в славные ряды ленинской пионерской организации. Кто за — прошу поднять руку.
Все были за. Все подняли руку.
Юра был ошеломлен. Так быстро и неожиданно все произошло.
— Ну, пионер, поздравляю! — Илья Яковлевич пожал Юре руку и развернул сверток. — За галстук извини, не достали новый, но и этот добрый, носи с честью! Чехова, повяжи.
Римма зарумянилась и торжественно повязала Юре красный галстук.
Домой Юра летел как на крыльях. Ночью не спалось. Вспоминалось, как мать дарила ему свой галстук, как пронес он его через фашистский концлагерь, как похоронили с ним Николая Прохорова… И вот теперь…
Зима держалась суровая, вьюжная, с крутыми морозами. Люди жили тревогами войны. Редко проходила неделя без похоронки. Война объединила всех. И не было силы, которая смогла бы нарушить эту священную сплоченность людей.