Мы обследовали, таким образом, целый ряд городов и сделали вывод, что самыми большими городами Марса следует считать город Солнца, расположенный у озера того же названия, и город Нилосирт, на берегах Ливии, вокруг Терентского моря.
Недалеко от города Нилосирта, в местности, называемой болотом Тритона, находятся колоссальные залежи урана.[3]
Здесь расположен целый ряд копей и радиозаводов. Вся эта местность светится голубоватым, мертвенным сиянием, излучаемым залежами урановой руды.
Луны Фобос и Деймос находятся на очень близком расстоянии от планеты. В продолжение тысячелетий это расстояние уменьшается, и луны должны упасть на Марс.
Такое падение первой луны Фобоса мы видели со всеми подробностями. Мы наблюдали в течение недели панику, охватившую марсиан, непостижимые уму разрушения, возникшие на почве паники, которую напрасно старались прекратить отряды охраны, чтобы наладить порядок и упорядочить спасение.
В среду днем появились одновременно, как на небе Марса, так и на небе спутников, столбцы извещений обсерваторий о грозящей гибели для всего северного полушария Марса.
Этого было достаточно, чтоб началась паника.
Жители колоний стремились на континент, жители северного полушария бежали на юг, восток и запад.
Над городом Исменами свирепствовал вихрь отчаяния.
Верхние улицы покрылись сплошной массой бегущих марсиан.
Каналы бурлили от быстро несущихся по направлению к югу кораблей. Аэробили сплошной массой реяли в воздухе.
С Фобоса, точно тучи саранчи, затемнявшей все небо, беспрерывно неслись тысячи аэробилей. В непрерываемом хаосе все стремились к городу Солнца. И город Солнца бурлил и кипел, не в силах вместить прибывающих беглецов. Верховный Совет решил прекратить панику, грозящую всеобщим разрушением.
Гигантские, огненные столбцы приказов заполняли весь день небо. Две воздушных эскадры одновременно понеслись к Фобосу и Деймосу. Там не хватало перевозочных средств, и массы в отчаянии брали аэробили с бою, погибая сотнями у аэростанций.
Когда эскадры открыли сконцентрированный радио-огонь, желая хоть этой ценой прекратить панику, — вспыхнуло восстание.
Толпы разгромили радио-арсеналы и открыли огонь по эскадре.
Яркие огненные полосы начали прорезывать небо Марса, сметая все на своем пути.
Один из таких радио-залпов был направлен на нашу землю и случайно ранил профессора Дагина, вскоре после этого и умершего.
На континенте планеты также царила паника отчаяния. Верхние улицы обстреливались радио-огнем, и тысячи бегущих падали вниз, вместе с разрушенными метро и виадуками.
Целую неделю свирепствовал вихрь разрушения.
Затем четыре дня продолжалась неожиданно наступившая, мертвая тишина.
И вот, утром во вторник, в ясном кристальном небе произошла катастрофа: Фобос понесся с невероятной быстротой на Марс.
От трения в воздушных слоях он мгновенно раскалился и казался кроваво — красным шаром, окутанным ярко белыми облаками.
Он упал, закрыв пространство между городами Бареосиртисом, Исменами и каналом Оксус.
Гигантские клубы паров закрыли на три дня все северное полушарие Марса. Когда пары рассеялись, вся эта местность представляла огненно расплавленную массу, струившую ослепительно яркий свет. Эта масса растекалась к югу, стирая, как резинкой, очертания каналов и материков.
Потом сплошные облака закрыли на долгое время весь диск Марса. Только огненно-красное пятно на месте упавшего спутника, продолжало струить свой яркий свет, Нам пришлось прекратить дальнейшие наблюдения.
Профессор Дагия вдруг почувствовал слабость.
На груди у него открылась маленькая ранка, и опухоль от нее быстро поползла к сердцу.
Он умер в тот же день вечером. Я похоронил его здесь же, около обсерватории…
Аналогичная ранка оказалась и у меня…
На этом кончался дневник.
4
Среди рукописей в шкафах Дагин нашел письмо отца. Прочитал. Впал в глубокую задумчивость. И вдруг почувствовал, что не было радости, а было что-то другое, большое и непонятное.
В обсерватории царила торжественная тишина.
Сквозь верхние окна лился лиловатый свет заката.
Бесстрастно поблескивали металлические части рефракторов и сложных аппаратов, и все расплывчатей и загадочней становилась темная фигура мертвого ученого.
Дагин думал:
Жизнь — буйный вихрь бешеного движения.
Бесчисленны, невероятны, непостижимы сочетания жизни.
Торопись, поспевай за жизнью!